bigpo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 15 16
Три полосы на среду

хроника пограничных состояний


Предисловие автора:


1. Это не литература, поэтому большая просьба не относиться к дальнейшему, как к произведению изящной словесности.


2. Все описанные события никогда не происходили в действительности, все до единого персонажи выдуманы воспаленным мозгом. И города такого на карте нет.


3. Скорее всего, по форме, этот труд - не более, чем выражение глубокой признательности всем моим друзьям и родным, которые на протяжении стольких лет терпят мое общество.


Вот, собственно, и все.

С уважением, Вадим Мошин


Историческая справка: “Раз, два, три, четыре, пять - вышел зайчик погулять...”

1.

Телефон захлебнулся от возмущения. Голова сама собой ушла в хрустящую подушку. Сквозь пух и тяжелую головную тоску, издалека и мутно, я слышал половину диалога.

- Алло?

- ..................

- Да, у меня.

- ..................

- Спит.

- ..................

- Нет, все в порядке.

- ..................

- Не знаю.

- ..................

- Хорошо.

- ..................

- До свиданья.

Трубка, помедлив, брякнулась на место. К сожалению, я уже проснулся. Вот сейчас взять, смело и решительно откинуть нежное одеяло, дотянуться до проклятой форточки и закрыть ее к чертям. А то снег пошел... Моду взяли - квартиру выстужать. Похоже, мое пробуждение обнаружено.

Маша повернулась ко мне лицом и положила руку на плечо, намереваясь, видимо, потрясти. Пришлось открыть глаза и выразить озабоченность:

- Сколько времени?

- Я сейчас говорила с твоей мамой.

Я оглянулся, ни на тумбочках, ни на трюмо будильника не было. Маша потянулась к окну и достав с подоконника, показала мне часы. Пол-восьмого. Жить можно, успеть нужно, умереть лучше. Все-таки тоника было маловато, а джина многовато.

- Что она сказала?

- Что ты мог бы предупредить...

- А еще?

- Что ты алкоголик.

- Красиво врешь. Про нас спрашивала?

- Мы большие детки, твоя мать не дура.

- Спасибо. Аспирин остался?

- Две тебе, две мне и кофе.

- Допингуешь. Тогда уж нажраться водки с утра и дело с концом.

- С началом. Сегодня будет денек. Шеф приезжает, все должно быть в порядке к часу. Мы будем обедать в два в “Океане”. Хочу валдайской ухи и копченого лосося. Взять тебя с собой?

- Не смейся над бедным рекламистом. Я пообедаю в конторе... (не хватало еще, чтобы она за меня платила)

- Ты – закомплексованый идиот!

- Ложь. Я гений, гадкий утенок и последний оплот уходящей культуры!

- Вставай, ленивец!

- Вот целоваться не надо было. Теперь мы точно опоздаем.

- Это изнасилование. Я на тебя в суд подам. Ты мне курить мешаешь...


Один мой приятель говаривал: “Сибиряк - не тот, кто мороза не боится, а тот, кто тепло одевается”. Декабрь месяц, а она без шапки, в замшевой курточке побежала через дорогу ловить такси. Сумасшедшая. Земля вся повымерзла, голая, поземка метет, аспирин, предстоящий день и тупая голова. На Машкином балконе снега больше, чем в газоне, тяжелая у нее участь - жить на двенадцатом этаже. И все же, все же… не торопясь, я иду в контору...


Только я перешагнул через порог студии, как Гоша интимно взял меня под руку. Симптом известный, но бесплатной работы больше не будет. Я не мальчик, в конце концов. Пусть вернется в девяносто первый год и вспомнит, как мы отрабатывали день, ради возможности получить ночь за компьютером. Но Гоша, этот рыжий бородатый жулик, победно сверкая стеклами очков и скаля оскорбительно здоровые лошадиные зубы дает деньги. Я в недоумении. Неужели Костя в Москве заполучил заказ на миллион долларов или контора снова работает с Инкомбанком? Причина прозаичнее, мы втюхали, оказывается свои старые, пыльные “486-е” какой-то фирме по производству рыночных отношений. Дивиденды, едрить. Сумма заведомо слабая, но и ее могло не быть. Спасибо, Игорь, за удачные спекуляции оргтехникой и врожденную честность руководителя. В студии едва теплится жизнь: за “биг мамой” сидит упрямый верзила Докучаев, нетерпеливо тарабаня по краю клавиатуры, должно быть, всю ночь не спал, считал очередной шедевр компьютерной анимации (и реанимации), Паша и Победа спят, развалившись в просторных овальных дермантиновых креслах. Сом пытается овладеть в извращенных формах моей старушкой, остальные машины выключены. Уже в раздевалке я понял, что ушел рано, в распахнутых ничейных шкафчиках прибавилось эстетичной стеклотары. Судя по соратникам, абзац наступил ближе к утру. Праздник, следовательно, имел место быть и удался. Стенания и заламывания рук возымели действие, Гоша по утрам неутомим - покойники просыпаются и идут умыться-опохмелиться. Дока вылазит из-за своего супермонстра, закуривает:

- Как медовый месяц?

Я пытаюсь вяло игнорировать пущенную в мой адрес язву. Дело в том, что потеря головы не может не отразиться на производственном процессе, особенно, если на радостях откалывать такие номера, как, например, пропадать на пару суток неизвестно где или заявляться посреди ночи в родную фирму в плащах на голое тело с двумя початыми бутылками “Бифитера”. Дока - педант и трудоголик, посему он произносит свою любимую фразу:

- Работать надо!

Я не сопротивляюсь, его правота слишком очевидна. Надо работать, за хлеб насущный, надо работать над собой, чтобы стать лучше, надо работать над этим миром, делая его удобнее и красивее, все правильно, только в моем состоянии прописные истины воспринимаются смутно. Я выхожу на оперативный простор бытовой тематики:

- Вчера состоялся сабантуй? Как результаты?

- Изрядно. Но хохма не в этом. Мы тут программки ковыряли. Нашли пару забавных. Да и шампунь закончили заодно, который ты рисовал, там баба такая страшная и бутыльки на плакате. Им надо было объяву состряпать в “Полтинник”. А самое главное - нашли, как пройти через каменоломню. Надо было мост опустить а булыжник поднять, тогда стена раздвигается, оттуда червяк здоровый вылазит, шесть раз он нас в мокрое место размазывал. Мы там сохранились недалеко, у ворот, знаешь, где два вампира летают, пробегаешь мимо них, за ворота, там один орк с топором, копеечное дело и сразу в каменоломню. Короче, если ты маг, то жезлом червя раз двадцать надо садануть, поэтому жезловые заряды нигде не трать до червя, а то не хватит. А если ты воин или гном, там еще побродить по лесу придется, оружие собрать, магию, бутылки со здоровьем.

- Постой, постой. Я, конечно, маг, только тетка на плакате роковая и суровая, а если тебе она не по вкусу, то никто не виноват.

- Ладно ты, Витек, все сказали - баба страшная. Не горюй, посидишь, подработаешь.

- Довольно обидные ваши слова.

- Знаю, знаю, ты на своих восьми аршинах сидел и сидеть будешь.

- Буду. Лопну, а буду.

- Ну, я спать домой, у меня на столе бумажка с раскадровкой. Кто захочет обругать, посмотрите. Чао.

- Какао.

Громила ушел упаковывать тело в зиму, я начал отскребать фанатика Сома от многострадального “Пентиума”:

- Соматический ты мой, шел бы ты поспать, поесть или на фиг. Уступи старшему товарищу его рабочее место. Не то лишу тебя наркомовких ста грамм и сгною ехидными речами.

- Вить, щас, щас. Не видишь - меня поперло! Нетленку творю!

- Отставить молодежный жаргон, сударь. Извольте изъясняться исключительно цитатами из любимых фильмов, как подобает образованному и воспитанному идальго. Иду курить, но жду в нетерпении. Кстати, что вы созидаете в данный момент, коллега? Боже, это всего лишь открытка любимой. Сомушка, учти, что всякий труд должен быть оплачен! И берегись женских чар, а то сопьешся, как и я.

- Вить, растворись в прихожей на перекур, я закончу сокровенное и догоню тебя.

- А то по морде получу и подвиг свой не совершу? Иду, иду.

Детский сад как нельзя лучше подходит для творческой конторы. Абсолютно автономная жизнь в отдельностоящем, охраняемом судьбой, здании. Маленькие детские раскладушки для сна, маленькие детские порции заказных обедов, маленькие детские унитазы для снайперов. Шкафчики для одежды и прочие шалости типа отдельного входа. Вокруг шумит, гудит природа - в строгом соответствии с ГоСТами. Топят от души. Благодать. Белесые кирпичи, зеленые служилые двери в традиционную вертикальную реечку, бетонная дорожка от мелкой калитки в оградке с вырезанными из жести грибами и зайками-лисичками. Приборы отопления по всему периметру забраны в ДВП-шные короба в круглых дырках для циркуляции воздуха. На них не так уж удобно спать, но сидеть можно. Паша выполз из застекленной кабинищи суперсанузла, трагично залепленной рекламой телевизоров Shivaki. Похоже, он взял себя в руки:

- А здравствуйте, Виктор, э-э, в некотором смысле, Соломонович! Мудрец ты наш! Зачем машину запаролил и ушел, не сообщив доверчивым друзьям заветного ругательства?

- Гоша полезет, а у меня там полно леваков, сотрет ведь. Вечером компьютер стоит под паролем или моим присмотром. А ночью вы и так расковыряете, ведь добились своего уже, так что гудеть-то?

- Левую работу надо хранить на дискетах ближе к сердцу. Только благодаря нечеловеческим усилиям талантливых друзей, Сом ушел от инфаркта, ему в кровь понадобилось изобрести, как ни смешно, но тоже левак.

- Что-то ты не хранишь свои контрабандные полотна во внутреннем кармане пиджака. И вообще, тебе не стыдно работать втихую на злостных конкурентов своей альма матер? Я-то хоть для нейтральной стороны стараюсь.

- Это вопрос философский, нету здесь нейтральных сторон, так, что заткнись, пожалуйста и кушать подано. Лучше споем вместе народную песню “Дывлюсь я на небо, тай думку гадаю”.

- Петь мы не будем. И пить тоже. Алкоголь - яд. Я понял это сегодня утром. Для успешного творчества нужно держать порох сухим. Выговор закончен?

- Да... Теперь ты будешь спать, положив голову на книгу Тоотса “Триста шрифтов”, заучивая во сне подробности программ. Еще под жопу положи на сон грядущий “Всеобщую историю архитектуры”, тома с пятого по одиннадцатый, они потолще. За это Гоша позволит тебе сделать свой портрет. Углем. На стекле монитора. В конспиративной манере.

- Что, денег не дали, что ты злой такой?

- Угадал. Видите ли, я не вносил свой пай при основании, а внес позже - и откат позже. После смерти одной из сторон, как физической, так и юридической равноапостольно.

- С Гошей говорил? Ну да, это бесполезно. Понимаешь, никто ничего не вносил, только знания, труд и литературу с мелочевкой всякой. Так, что Гоша тебя развел на деньги. Занял. Паев нет никаких, это же не акционерное общество, бумажки-то ты видел. То, что он с продажи железок выручил - это как бы зарплата нам, чтобы мы не разбежались, пока заказов нет. А хозяева только Костик и Игорь. Так, что тряси с него деньги смело. Ты в своем праве.

- Она взяла ему за руку и трижды гневно спросила: “где ты девал деньги?”...

- Так точно...


В десять зашел Борода. Он мялся, курил, пыхтел и наконец выдавил:

- Это, Вить. Дай свою балалайку на недельку - в Политехе отлабать. Ты же все равно не будешь играть там. Ты же это. Блюзмен. Босса-новщик. Так Паша говорит.

- Загадишь инструмент, как клетку попугайчик. Приятно, конечно, что не Сивый попросил, а ты. Но подумай, может еще лучше гитару займешь у кого? Как знать... - “Игуану” отдавать мне не хотелось до слез. Даже на неделю, да какой там, на три дня не хотелось, на день!

- Я спрашивал у Димана, он на своей каждый день в кабаке бренчит. Файда, говорит знатная. “Леха, леха, леха, мне без тебя так плохо” двадцать три раза за вечер. Струночки новые поставил, “Лабелло”. Я хотел “Фендер” у Тольки занять. И примочки заодно. А Толик со своими свалил в Одессу, там любят замороченные вещи. На тебя вся надежда. У тебя все равно барабанщик в Тольятти торчит, а Диману некогда, и тебе, не будете вы играть, сам же говорил...

- Вот поцелуй меня в шею.

- Я не издалека начал, я сразу. Ты подумай, я тебе свою полуакустику взамен дам на это время. Заниматься будешь!

- Эту немецкую поделку? Сдай ее в музей Вооруженных Сил и Германо-Советской дружбы. На ней картошку жарить, а не играть. Фирмы “Музима” нет - это миф.

- Настоящий мастер и из полена выжмет звуки. Какие захочет. (каков льстец-карьерист)

- Я не знаю, зачем я это делаю. И на кой ляд мне мучиться целую неделю, выжимая звуки из твоего полена. Но не обижайся, если через неделю я верну тебе кучку обломков. Это единственный способ извлечь из нее те звуки, которые я хочу.

- Спасибо, спасибо. Я знал, ты не откажешь. Витек, золотой ты человек. Душа!

- Иди к черту.

- Не разобьешь ты мою, не, не разобьешь. Она не звучит, это точно. Но сделана на совесть. Ничем не расколешь. Ей шурупы забивали. Хоть бы что! Но заниматься-то можно? Можно. У тебя и аппарата нет. Втыкать некуда, только так.

- Идем. Аппарата нет. Есть.


Я потащил Бороду в нашу компьтерную келью. У свободной стены стояли две старинных “Ригонды” с трогательно затянутыми тканью динамиками и зелеными глазками ламп-индикаторов. Радио и пластиночный проигрыватель были за ненадобностью выломаны нами, вандалами, с корнем. Я включил одну и достал из кофра “Игуану”.


- Слушай, абрек. Тащись от звука. - я довольно грязно и бодро воспроизвел первые такты “Девушки из Ипанемы” или же “Гароты де Ипанема”, если угодно по-португальски.

- Вить, это же старье, рухлядь. Но вообще звучит здорово. Кто паял? Эдик?

- Никто не паял. Паяли рижские мастера в пятьдесят косматом году. Понял?

- А кто придумал? Чудаки вы здесь все, ей богу. Так, кто придумал эту ересть?

- Ересь, балда нерусская. Языков не знаешь, а туда же. Паша одну коломбину из дома приволок, вторую на барахолке за четвертак купили. Инструменты, провода - свои. Автономная репитиционная база. Вот так-то, дорогой дружок. Лампа, это тебе не дискотечные транзисторы поганые, это хай-хай.

- Ага. Надо опыт перенять. Клево. Ну я возьму твою гитару? А свою завтра закину.

- Уже взял. Да, и Диману привет передай. Выбраться не могу - работы много.


Тут я слукавил, естественно. Но в разгар черемухи о чем еще думать? Все потом. Борода, сложив “Игуану” в футляр и, бормоча благодарности, испарился. Я взял Гошин “Вестминстер” и начал потихоньку очухиваться. Мелодия Фавелы выходила неровно, несмотря на простоту и легкость. Звук был глубокий, насыщенный, но прозрачный, и каждое прикосновение к струнам слышалось во всех деталях и призвуках. Тихое тоненькое жужание пальцев по проволочной спирали канители, в некоторых местах растрепавшейся и размотавшейся. Заметные, довольно звонкие удары струн, ложащихся на лады. Глухая атака джазовых аккордов и мягкие, нежные нотки далекой бразильской песни, такие же полустертые, как и струны неухоженной Гошиной падчерицы. Задумчивая грусть португальской средневековой баллады накрыла пылью тонкую паутину негритянского ритма самбы. Безысходная тоска инков(или ацтеков каких-нибудь), навсегда лишившихся родины нарисовала простой первобытный узор на этом покрывале. А покрывало легло на голову тщетно борющегося с похмельем небритого детинушки двадцати семи лет, сидящего на втором этаже детского садика “Ручеек” в городе на великой русской реке, чуть ли не в самой середине России, за тысячи миль от места, над которым парит в облаках скульптура с раскинутыми крестообразно руками. Где звучит Фавела.


Я имел шанс посетить Карибы. В далеком пионерском детстве. Только не я им распоряжался. Отцу предложили поехать на Кубу, строить металлургический комбинат. На несколько лет, со всей семьей, как шикарно. Двойной оклад, валюта! И он отказался... Горе мне, горе. Гавана не так уж далеко от Рио. И по духу мамбо и сальса недалеки от румбы и калипсо. Все там рядом. И Мексика с мятежными генералами. И Панама с воспоминаниями господина О.Генри. И Новый Орлеан с негритянскими духовыми оркестрами в кузовах грузовичков, провожающими своих на тот свет, танцуя светлый блюз с зонтиками, украшенными цветами. А тогда, я так понимаю, предлагали не всем. Выбирали особо благонадежных, партийных, передовиков производства, активистов, пропагандистов, агитаторов. И профукать такую шайбу! Не понимаю. До сих пор. Слегка махнуть по миру, понюхать тропики, заколотить супершабашку, затариться импортным шматьем - как водится, повникать в испанский, положить руку на раскаленную ржавчину пушек гаванского форта, посмотреть за пустой и бесконечный горизонт в сторону Майами, окунуться в океан! И все почти полностью за счет партии. Ей богу, от такого можно стать коммунистом за шесть секунд. Культура латиносов существенно отличается от классической европейской, которой нас наградил русский царь Питер. Об этом неоднократно пел, сидя в осеннем Париже, грустный изгнанник Кортасар. Годаровский фильм “Уикенд” несомненно глубже и многоплановей, но первоисточник для меня - “Южное шоссе”. Пусть проще, но отточено и закончено. И грустно. Как и все у Кортасара. Нечего было политикой заниматься. Не поперли бы тебя диктаторы вон с коммунальной кухни. И города они называют “Хороший воздух”, и страна-то у них - “Серебряная”. И танго. До упаду. Всю ночь с тощей неврастеничной кокаинисткой в прозрачных длинных черных кружевах и алой розой в смоле волос. И залив Ла-Плата - разверстая пасть дракона. И огни Монтевидео на том берегу. Кажется. Если не путаю опять ничего. Короче, два чеха на “Татре”, и все дети советской страны не идут в школу, чтобы читать об этом явно рекламном путешествии. Как давно я столкнулся с рекламой-то! Диво. “В бананово-лимонном Сингапуре... лиловый негр вам подавал манто...”.


следующая страница >>