bigpo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 38 39

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru

Розамунда Пилчер

Возвращение домой.Том 2.





«Возвращение домой. Том2.»: Слово; Москва; 2004

ISBN 5 85050 821 8


Аннотация


Родители Джудит Данбар уезжают в Сингапур, а она остается в Англии, в пансионе «Школы святой Урсулы», где знакомится с Лавди Кэри Льюис. Аристократическое семейство Кэри Льюисов становится для Джудит второй семьей. В их доме она переживает первую любовь и первые разочарования. А потом начинается война. Джудит решает идти служить в армию. Однажды в короткие дни отпуска в военном затемненном Лондоне она встречает того, кто станет ее судьбой. Но как много еще предстоит пережить героям Пилчер на пути к счастью, к своему дому…


Розамунда Пилчер

Возвращение домой. Том 2


1939


Аппер Бикли, дом Бидди Сомервиль, стоял на холме, взирая сверху на прилепившийся к склону городишко Бави Трейси. На перемычке над входом была высечена дата — 1820, подтверждавшая внушительный возраст этой каменной постройки с оштукатуренными и побеленными стенами, шиферной крышей и высокими дымовыми трубами. Потолки в комнатах были низкие, полы кое где рассохлись и вздулись, двери частенько отказывались плотно затворяться. На первом этаже располагались кухня, столовая, гостиная и холл. Просторный чулан переоборудовали в уборную, тут же висела верхняя одежда, теснились резиновые сапоги вкупе с ружьями, удочками и ягдташами. На втором этаже находились три спальни и ванная, а над ними — затхлый чердак, заваленный матросскими сундучками, старыми фотографиями, изъеденными молью обносками военно морского обмундирования, игрушечными поездами и картинками загадками, которыми забавлялся в детстве Нед и выбросить которые у Бидди никак не подымалась рука.

К дому вела крутая, узкая, извилистая улочка, именуемая Девон лейн и представлявшая немалую опасность для автомобилиста, а в снегопад и вовсе непроезжая; въездом служили всегда открытые ворота фермы.

За воротами начиналась посыпанная гравием подъездная дорога, ведущая прямо к парадной двери, которая находилась с тыловой стороны дома. Сад был невелик. Перед домом — небольшой газон с непритязательными клумбами, далее — несколько полезных надворных построек, огородик и лужайка для сушки белья. Дальше вверх по склону тянулся загон, где один из прежних владельцев держал своих пони. А самую вершину холма венчала кучка долговязых сосен и каменная межевая ограда, за которой начинались пустоши Дартмура — необъятные, уходящие к самому горизонту торфяные болота и поля папоротника орляка и вереска, тут и там усеянные зубцами скал. С наступлением холодов дикие пони в поисках корма добредали, бывало, до самой межевой ограды, и Бидди, жалея эти милые лохматые создания, подкармливала их сеном. В зимние месяцы почти не переставая дул ветер, и далекое побережье застилала пелена дождя, но летом и в ясные дни с юго запада открывался впечатляющий вид: скученные серые крыши городка внизу, за ним — зеленые поля и живые изгороди ферм, уходящие до самого Торбия и искрящихся вод Ла Манша.

Сомервили не побоялись купить дом, находившийся в довольно плачевном состоянии. После кончины пожилой леди, которая прожила там полвека, Аппер Бикли пустовал четыре года; четверо взрослых детей хозяйки, перессорившись между собой, никак не могли договориться, что делать с домом. В конечном итоге один прямодушный и добросовестный юрист уговорил наследников выставите дом на продажу. Сомервили, приехав из Плимута, осмотрели его и, смекнув, что запрошенная цена смехотворно мала, моментально выложили деньги. Далее последовал период неминуемых реставрационных работ. Строители, электрики, водопроводчики, штукатуры, плотники затопали тяжелыми башмачищами по старым комнатам; само собой, царил полнейший кавардак: они забывали самые важные инструменты, заколачивали гигантские гвозди для каменной кладки как раз в те места, где проходили трубы, наклеивали обои в перевернутом виде и верхним концом приставной лестницы высаживали стекла в сводчатом окошке лестничной площадки. Бидди только тем и занималась, что изливала на работников потоки брани либо угощала их чаем, следуя тактике кнута и пряника. Наконец настал момент, когда Боб провозгласил Аппер Бикли более или менее пригодным для обитания, грузовики и фургоны скрылись за воротами, и Бидди въехала в новое жилище.

Впервые она жила в своем собственном доме, и это было настолько непохоже на жизнь в служебных квартирах, которые предоставлялись Бобу, что она не сразу смогла привыкнуть к новому для себя ощущению. Бидди никогда не была хорошей хозяйкой и домоправительницей, а теперь осталась еще и без миссис Клиз и без Хоббса, надежной опоры в бытность на Кейхам Террас. Миссис Клиз ушла от Сомервилей, потому что не захотела уезжать из Плимута: она не любила деревню, в частности, с великим недоверием относилась к коровам. А Хоббса ввиду его преклонного возраста пришлось отправить на покой, вскоре после чего он и умер.

Предстояло найти им замену. В Аппер Бикли не было комнат для домашней прислуги, впрочем, Бидди и не собиралась нанимать кого нибудь, кто жил бы в доме. Она договорилась с двумя местными женщинами, которые приходили каждый день: одна готовить, другая убирать. Обе начинали работать в восемь утра и уходили в двенадцать. Кухарку звали миссис Лэпфорд, а домработницу — миссис Дэгг. Муж миссис Дэгг Билл, пахарь, работавший с ломовыми лошадьми на ближней ферме, тоже заходил иногда, в субботу или просто летним вечерком, чтобы покопаться в саду у Бидди. Трудно сказать, кто из них, хозяйка или работник, больше понимал в разведении цветов и выращивании овощей, тем не менее лопатой Билл орудовал отлично и, само собой, при необходимости спокойненько погружал руки в конский навоз. Как бы там ни было, розы под его присмотром пышно разрослись.

Уладив хозяйственные проблемы, Бидди обратила свои помыслы к более приятным вещам. Она не была намерена посвящать весь свой досуг уходу за цветами, варке варенья, вязанью носков и автобусным поездкам на пикники местной Женской ассоциации. Найти иные развлечения оказалось совсем не трудно. У нее было много живущих в пределах досягаемости друзей из «военно морского» круга. К тому же, довольно быстро Бидди свела знакомство с некоторыми из местных помещичьих семей, обитавших в величественных старинных усадьбах посреди обширных земельных угодий. Далеко не всегда новички могли рассчитывать на то, что перед ними откроются двери этих внушительных домов, однако высокий чин Боба в ВМС обеспечивал ему радушный прием. Бидди стала постоянной участницей женских званых ланчей, за которыми следовала игра в бридж или китайское домино. Боба приглашали стрелять фазанов и рыбачить. Вместе они часто посещали чинные званые обеды, несколько реже бывали на скачках и на веселых, по преимуществу рассчитанных на семейные пары, встречах на теннисных кортах. Будучи сами людьми компанейскими, они с удовольствием принимали гостей и в скором времени снискали всеобщее уважение.

Шел август 1939 года, и Бидди была бы совершенно довольна жизнью, если бы не угроза надвигающейся войны.

Воскресным вечером, в половине десятого, Бидди сидела у открытого окна своей гостиной, наблюдая, как темнеет небо и на сад постепенно опускается вечерняя мгла. Она ждала приезда Джудит. Боб все выходные был дома, но после чая укатил на машине назад в Девонпорт. Он вовсе не обязан был ехать, но в последнее время обстановка становилась все более напряженной, и стоило ему засидеться дома дольше одного дня, как он начинал нервничать и рваться на службу, опасаясь, что в любой момент может поступить какой нибудь экстренный сигнал, требующий незамедлительных действий с его стороны.

Итак, Бидди осталась одна. Одна, но не одинока — у ног ее лежала колли по кличке Мораг, пятнистая, с густой и длинной шерстью. Одна сторона ее симпатичной морды была черной, другая белой, а хвост походил на пышный султан из перьев. Мораг была собакой Неда, он выискал ее в Скапа Флоу, где невообразимо грязная, до боли тощая псина бродила у верфи, роясь в мусорных урнах в поисках объедков. Потрясенный ее жалким видом, Нед повязал ей вокруг шеи кусок веревки и пошел с ней в полицейский участок, но там выяснилось, что никто не заявлял о пропаже собаки. У Неда не хватило духу оставить животное в участке, и он увел ее с собой. Времени оставалось в обрез — через час нужно было опять явиться на службу, к себе на корабль. Нед нашел такси, залез в него вместе с собакой и попросил довезти его до ближайшей ветеринарной лечебницы. Ветеринар оказался очень любезным человеком и согласился оставить пса у себя на ночь, вымыть и как следует накормить, а Нед едва успел вернуться на корабль.

На следующий день после недолгого раздумья Нед попросил увольнительную на выходные, позвонил ветеринару и уговорил того подержать собаку еще два дня. В пятницу он забрал колли, переправился на пароме через Пентленд Ферт и сел в Турсо на ночной поезд, идущий на юг.

На следующее утро, часов около одиннадцати, он пожаловал домой к родителям, ведя колли на веревочке.

— Ее зовут Мораг, — сообщил он Бидди, уплетая яичницу с беконом, колбасой, помидорами и грибами. — Это шотландская собака, поэтому и имя у нее шотландское. Я подумал: пусть живет с тобой.

— Но, сынок, у меня ведь никогда не было собаки.

— Теперь будет. Она составит тебе компанию, когда ты одна, без папы. Кстати, где он?

— Стреляет фазанов.

— Когда вернется?

— Около пяти.

— Хорошо, значит, я еще увижусь с ним. Уезжать мне только завтра утром.

Бидди поглядела на собаку. Ее собаку. Она произнесла ее имя — колли села и, улыбаясь, застучала по полу пушистым хвостом. Глаза собаки, один на белой стороне морды, другой на черной, были слегка разного цвета, и это придавало ей очень милое и забавное выражение — Мораг словно бы вам подмигивала.

— А ты милашка, — сказала Бидди собаке.

— Ты ей нравишься, сразу видно.

Боб, вернувшись с охоты, был так рад встретить дома сына, что едва заметил колли. А когда до него наконец дошло, что Мораг собирается остаться у них навсегда, хитрец Нед уже успел почистить ему охотничье ружье и тем самым пресек на корню всякие возражения с его стороны.

Это, однако, совсем не значило, что у Боба не осталось никаких сомнений.

— А она не будет разводить нам грязь по углам?

— Да что ты, па! Она будет делать все свои дела в саду.

— А где она будет спать?

— На кухне, скорей всего. Я куплю ей корзину в Бави Трейси. И коврик. И ошейник с поводком. И собачью миску. И еще собачьей еды…

Но Боб понял, что сын и так немало потратился на собаку, не говоря уже о плате ветеринару, да еще выпросил драгоценное увольнение специально ради того, чтобы привезти колли домой. При мысли о том, какую еще сумму предстоит Неду извести из своего нелегко достающегося жалованья младшего лейтенанта, отец сдался.

— Нет, я сам. — Он взглянул на часы. — Так… сегодня у нас суббота. Мы как раз успеем заглянуть в скобяную лавку, пока она еще открыта. Экипируешь пса на свой вкус. Плачу за все я.


С тех пор прошло уже два месяца, и теперь Бидди с трудом могла представить, как бы она жила без Мораг. Колли оказалась покладистым и неприхотливым созданием, она обожала долгие прогулки с хозяевами, если же ни у кого не было настроения совершать моцион или намечалась игра с друзьями в бридж, то собака беспечально резвилась а саду. Сегодня Мораг осталась без прогулки: невзирая на прекрасную погоду, Боб почти весь день просидел дома — разобрал бумагиу себя на столе, навел порядок в шкафах, отсортировал на выброс сношенную и ненужную одежду. Покончив с этими делами, взялся за гараж, давно ждавший генеральной весенней приборки. Дабы избавиться от образовавшейся в результате кучи хлама, он развел костер, а все, что нельзя было сжечь — сломанные косы, старые канистры из под бензина, трехколесный велосипед без одного колеса и ржавую газонокосилку, — сложил у черного входа до очередного приезда мусорного грузовика.

Подноготная этой деловитости для Бидди была яснее ясного. Она очень хорошо понимала своего мужа и знала, что он всегда развивает бешеную деятельность, когда его гнетет тревога, — таким образом он старался отвлечься от тягостных мыслей. Она следила за ним из окна кухни, и на душе у нее было тяжело. Казалось, он уже точно знает, что война неизбежна, и накануне битвы наводит лоск на своем корабле.

Но в конце концов все что можно было переделано, и Боб прошел на кухню, собираясь взбодриться чашкой чая. Тогда то и позвонила Джудит. Телефон находился в холле, и Бидди вышла туда, чтобы ответить на звонок.

— Кто это? — поинтересовался Боб, когда она вернулась. Бидди села и отхлебнула чаю, который успел совсем остыть.

— Джудит.

— Что сказала?

— Она хочет приехать. Сейчас. Сегодня жe. Едет из Корнуолла на своей машине. Сказала, что прибудет около десяти.

Густые брови Боба поползли вверх.

— Что случилось?

— Понятия не имею.

— У нее был нормальный голос? Тебе не показалось, что она расстроена?

— Нет. — После секундного раздумья она добавила: — Пожалуй, только излишне возбуждена. Взвинчена как то.

— Она сказала, в чем дело?

— Нет. Сказала, что все объяснит, как приедет.

— Она звонила от Кэри Льюисов?

— Да.

— Видно, что то случилось.

Может быть, она поссорилась с Лавди, своей подругой. Или совершила какой нибудь промах.

— Не очень похоже на Джудит.

— Да уж, что и говорить. Ну да ладно, ерунда все это, какая бы ни была причина, она уже едет. Поможет мне со светомаскировочными шторами.

Бидди встала и выплеснула холодный чай в раковину, потом налила в кружку свежей заварки.

Мораг уселась на коврике и уставилась на хозяйку в надежде, что ей дадут чего нибудь вкусненького.

— До ужина далеко! — сказала ей Бидди. — А ведь Джудит с тобой еще не знакома! Она даже о тебе не знает. Если будешь вести себя с ней хорошо, она, может быть, будет брать тебя на прогулку. — Бидди выпрямилась и прислонилась к раковине. — Что ж, можно считать, дата ее визита просто передвинулась вперед. — Она встретилась глазами с мужем, сидящим по другую сторону стола. — О, Боб, пожалуйста, не надо опережать события, не волнуйся раньше времени! Что бы там ни стряслось. Скоро все узнаем.

— Если это что то действительно серьезное, она, возможно, и не захочет с тобой делиться.

— Захочет. Я просто спрошу у нее. Мы же близкие люди. А все эти недомолвки и тайны не по мне.

— Будь с ней тактична, любимая.

— Разумеется, дорогой. Ты же знаешь, я обожаю девочку.

Сразу после одиннадцати, когда Бидди уже начала беспокоиться и ей стали мерещиться всякие ужасы, Джудит приехала. Бидди увидела в окно горящие фары автомобиля, ползущего к ним вверх по холму, и заслышала шум мотора, который становился все громче. Она поднялась со стула и быстро вышла из комнаты, пересекла холл и включила свет над передней дверью. Стоя на пороге вместе с Мораг и глядя в темень, где гулял ветер, она видела, как маленький «моррис» въехал в открытые ворота.

Шары погасли, дверца открылась и показалась Джудит.

— Ах, дорогая, какое облегчение! Я уже не чаяла увидеть тебя живой. — Они обнялись. — Скверная поездка?

Не так чтобы очень. Просто долгая. Я и рассчитывала приехать примерно в это время.

— Знаю, знаю. Просто я дергалась.

— В самом конце дорога так петляет! В какой то момент я уже думала, что заблудилась. — Джудит опустила глаза на Мораг. — А это кто?

— Мораг. Наша собака.

— У тебя же никогда не было собаки!

— А теперь есть. Это Нед ее привез.

— Какой молодец! Привет, Мораг! Сколько она живет у вас?

— Два месяца. Пошли в дом, нечего тут стоять и болтать. Где твой багаж? — Бидди открыла заднюю дверцу «морриса» и вытащила чемодан Джудит. — И это все?

— Тут все необходимое.

— Я надеялась, что ты к нам надолго…

— Как знать… — ответила Джудит серьезно. — Может, и надолго.

Они вошли в дом. Бидди заперла за собой входную дверь и поставила чемодан на нижнюю ступеньку лестницы. Они встали, глядя друг на друга в резковатом свете холла. Кажется, с Джудит все в порядке, решила Бидди. Чуть бледна и заметно похудела с тех пор, как Бидди видела ее в последний раз, но на вид вполне здорова. Не больна и вроде не трясется от сдавленных рыданий. Хотя, возможно, просто держит себя в руках…

— Где дядя Боб?

— После чая поехал обратно в Девонпорт. Думаю, ты увидишься с ним в следующие выходные. Ну, чего тебе хочется? Поесть? Выпить? Могу предложить суп.

Джудит покачала головой.

— Хочу в постель, больше ничего. Я падаю с ног.

— Грелка нужна?

— Ничего не нужно. Только кровать и подушка.

— Тогда иди наверх. Комната та же, что всегда. И утром не вскакивай, я принесу тебе чаю часов в девять.

— Прости меня… — проговорила Джудит.

— Боже милостивый, за что?!

— За то, что свалилась на вас как снег на голову.

— Ох, что за вздор! Мы всегда рады тебе. Ну, иди иди, ложись. Отоспись хорошенько.

— Постараюсь…

Джудит подхватила свой чемодан и стала подниматься по лестнице.

Не Бидди первая разбудила Джудит — ее опередила собака. Сквозь сон Джудит услышала какое то царапанье — это Мораг скреблась о дверь, просилась в комнату. В полусне Джудит вылезла из кровати, дотащилась, пошатываясь, до двери, впустила собаку и рухнула обратно в постель. Почти в ту же секунду она опять провалилась в сон. Когда Бидди пришла в девять часов будить племянницу, неся обещанную чашку чая, она обнаружила, что Мораг, свернувшись клубком, лежит на краю постели, навалившись всей своей теплой тяжестью на ноги спящей.

— А я то гадала, куда она подевалась, — сказала Бидди, ставя дымящуюся чашку на ночной столик. — Я выпустила ее погулять, а потом она куда то пропала. Я думала, она ушла охотиться на кроликов, а она, видно, проскочила обратно в дом.

Бидди не стала ни ругать Мораг, ни спихивать ее с кровати, сказала ей только, что она очень умненькая собачка, после чего подошла к окну и раздернула кретоновые занавески, впуская в комнату свет нового дня. Мой первый день без Эдварда, подумала Джудит, и ей отчаянно захотелось, чтобы он не начинался так скоро.

— На улице небольшой туман, но думаю, погода разгуляется. Как спала?

Потихоньку, полегоньку, двигаясь осторожными шажками — только так можно было начинать жить в этой невыносимой, беспросветной пустоте. Сделав над собой огромное усилие, Джудит села в кровати и взбила подушки, чтобы планки изголовья не врезались ей в плечи.

— Как убитая. — Она зевнула и откинула волосы с лица. — Я была на последнем издыхании.

— Немудрено! Проделать такой путь в одиночку. У тебя был совершенно измученный вид.

Бидди подошла и присела на край постели. Она была в полотняных брюках и рубашке в клетку, как будто собиралась идти косить траву на сено. В ее вьющихся волосах, когда то темных, уже показалась седина, и она немного прибавила в весе, однако лицо оставалось таким же, как прежде: подкрашенные губы, морщинки в уголках глаз и рта, лучистые глаза.

— Ходила взглянуть на твою машину — просто прелесть! Ты, наверно, от нее без ума.

— Да.

Джудит принялась за чай, он был горячий и очень крепкий. Бидди выждала минуту другую и спросила:

— Хочешь поговорить?

У Джудит сердце упало. Она попыталась увильнуть:

— О чем?

— Ведь что то произошло. Может, ты разругалась с Лавди? Или что то посерьезнее?

Ее проницательный взгляд иглой впился в Джудит.

— Почему ты так решила? Бидди с легкой досадой ответила:

— Ах, дорогая, я же не кретинка! И я не только твоя тетка, но еще и сама мать. Не нравятся мне все эти затаенные муки, напряженное молчание, подавленность…

— Никакой подавленности…

Бидди пропустила возражение мимо ушей.

— И потом, импульсивные решения не в твоем характере. Поэтому лучше расскажи мне все. Что бы ни заставило тебя покинуть Кэри Льюисов в такой спешке, я все пойму. Моя собственная жизнь никогда не была образцовой, в ней находилось место и для ошибок. Правда, будет лучше, если мы поговорим.

Джудит не отвечала. Она пила чай и пыталась привести в порядок мысли. Бидди терпеливо ждала. Небо за окном застилала дымка, но в воздухе было тепло. Маленькая спальня в сравнении с ее прекрасной комнатой в Нанчерроу была тесновата и неказиста, но все здесь было привычно и знакомо: кретоновые занавески, не подходящие к рисунку ковра, на двух односпальных кроватях вышитые махровые покрывала лимонного цвета, обои в белую и голубую полоску — Бидди не отличалась изысканным вкусом. Правда, на туалетном столике стоял кувшин с маргаритками, а над старомодным камином висел морской пейзаж с гаванью и рыбацкими корабликами в синеве, на который приятно было смотреть, лежа в постели перед отходом ко сну.

Джудит вздохнула и посмотрела тетке в глаза. Да, Бидди и вправду родной человек — родня настоящая, а не мнимая, вымышленная, как Кэри Льюисы. Рядом с ней, в ее доме Джудит почувствовала себя так, словно влезла в старые домашние туфли после того, как целый день провела в мучительно неудобных «лодочках» на высоких каблуках. Она поставила чашку и сказала:

— Просто я оказалась самой большой идиоткой на свете.

— В каком смысле?

Джудит рассказала почти все — с самого начала, когда Эдвард приехал забрать ее из школы на те первые летние каникулы, и вплоть до вчерашнего дня, когда всему пришел конец, когда она, думая, что Эдвард любит ее так же, как она любит его, открыла ему свое сердце — затем лишь, чтобы быть отвергнутой и испытать ужасное потрясение и унижение.

Она рассказала почти все. Умолчала только о Билли Фосетте, инстинктивно не желая бросать тень на покойную тетю Луизу. К тому же, она не призналась Бидди прямо, что отдалась Эдварду; Бидди, конечно, была не из тех, кого легко шокировать, и все таки со взрослыми всегда следовало держать ухо востро. И потом, с Эдвардом она испытала головокружительное ощущение счастья и не желала, чтобы теперь ее заставили стыдиться и раскаиваться в этой близости.

— Хуже всего, что в Нанчерроу было столько народу… вся семья в сборе да еще друзья. Полный дом. Я не могла представить, что все будут смотреть на меня… на нас… и мне придется делать вид, что ничего не произошло. Это Мэри Милливей посоветовала мне уехать к вам. Она сказала, раз уж я все равно к тебе собираюсь, то почему не отправиться несколькими днями раньше. Да и что еще мне оставалось делать?

— А что миссис Кэри Льюис?

— Диана? Она плохо себя чувствовала. У нее и своих проблем хватает. Но даже будь она здорова — все равно я не могла ей открыться. Эдвард — единственный ее сын, и она любит его до безумия.

— Ты предупредила ее, что едешь ко мне?

— Да.

— И как ты объяснила свой отъезд?

— Наврала ей с три короба — что ты заболела гриппом, лежишь одна н за тобой нужно кому то ухаживать.

— О Боже! — глухо пробормотала Бидди.

— По счастью, она, кажется, мне поверила. К ней я зашла попрощаться. А остальных уже не увидела — все ушли купаться на скалы. И Эдвард тоже. Я даже с ним не попрощалась.

— Может, оно и к лучшему.

— Да, может быть.

— Как долго ты планируешь пробыть с нами? Джудит закусила губу.

Пока не отойду от всего этого. Ты не против?

— Я надеюсь, что на это уйдет целая вечность, я люблю, когда ты с нами. И знаешь, что я думаю?

И она сообщила Джудит, что она думает. Она говорила вещи, которые Джудит слышала уже тысячу раз. Избитые фразы… но именно потому они и стали избитыми, что истинность их подтверждалась в бесчисленных случаях. «Первая любовь приносит больше всего страданий… На Эдварде свет клином не сошелся… Его ты не забудешь никогда, но жизнь не кончается в восемнадцать лет, это только начало. Наконец, время — лучший лекарь. Все пройдет. Как бы горько и тяжко тебе ни было сейчас, ты все переживешь».

К концу всех этих речей Джудит уже чуть ли не улыбалась.

— Что тут смешного? — воскликнула слегка задетая Бидди.

— Ничего. Просто это напомнило мне всякие мудрые нравоучения и изречения, которые когда то вышивали крестиком и вешали в спальнях.

— Вроде «В гостях хорошо, а дома лучше»?

— Ну…

— А как насчет такого:




следующая страница >>