bigpo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 8 9



97337.doc American jew 42138 10/4/2012

Консервативный иудаизм, история и идеология

1886 – 1983

Марк Ли Рафаэль



Движение реформистского иудаизма в Северной Америке смогло организовать подготовку раввинов для своих общин лишь через двадцать лет после того, как эти общины самоопределились в качестве реформистских, и через два года после того, как значительная их часть объединилась в общеамериканскую организацию. В отличие от реформистов, консервативный иудаизм начал свое существование в Северной Америке с создания в 1902 году Еврейской теологической Семинарии (The Jewish Theological Seminary) или «модернизированного» бет-мидраша для раввинов, и лишь десять лет спустя, в 1913 году, был создан союз общин под руководством этой Семинарии.

Когда был создан этот союз общин, Объединенная синагога Америки (United Synagogue of America), президент Еврейской теологической семинарии, Соломон (Шнеур Залман) Шехтер (Solomon Schechter), стремясь "удлинить" историю возглавляемого им движения, рожденного в двадцатом веке, предвинул его истоки в глубины предыдущего столетия. В 1913 году он заявил о своем глубоком уважении к «людям, подобным Айзеку Лисеру (Isaak Leeser), Сабато Морайсу (Sabato Morais), Маркусу Йастрову (Marcus Jastrow), Биньямину Сольду (Benjamin Szold), Александру Когуту (Alexander Kohut) и многим другим», назвав их основателями консервативного движения в северо-американском иудаизме. Эта концепция стала с тех пор легитимной и была принята почти всеми сторонниками консервативного иудаизма.

Однако это утверждение тенденциозно и ошибочно. Оно (1) основано на неверном понимании отношения упомянутых квази-основателей к традиционному иудаизму. Консерваторы стремились спроецировать трехчастную структуру американского иудаизма двадцатого века (реформисты, консерваторы, ортодоксы) на американский иудаизм девятнадцатого века, в котором еше не существовало столь четкого разделения. (2) В этом утверждении не делается различия между консервативным родовым и консервативным специфическим (то есть, между мировоззрением, сохраняющим приверженность традиционным ценностям, и конкретным религиозным течением – прим. перев.). Кроме того, (3) в основе такого утверждения лежит преувеличенная оценка роли, которую играла Еврейская теологическая семинария в первый период своего существования.1

Айзек Лисер (1806-1868), уроженец Германии, хотя и не был раввином, но выполнял многие раввинские обязанности, занимая должность кантора (может быть, правильнее назвать его кантором-раввином) в сефардской общине Микве Исраэль в Филадельфии (1829–1850). Он руководил отправлением религиозных обрядов, произносил проповеди, контролировал религиозное образование в общине, организовывал браки и похороны, много писал и публиковал свои работы, а также исполнял прочие функции руководителя общины. Многие с уважением говорили о нем как о «неформальном основателе» консервативного иудаизма, «идеале консервативного духовного лидера наших дней» и человеке, который «представляет классический пример консервативного раввина в двадцатом веке».2Все эти оценки неверны. Лисер, начиная с тридцатых годов девятнадцатого века и, в особенности, в последние десять лет своей жизни, выступал против Густава Познански (Gustav Poznanski) из Чарлстона и реформистов – в первую очередь против Айзека Меира Вайза (Isaak Mayer Wise) – и в равной мере мог бы считаться одним из лидеров ортодоксального иудаизма. Более того, один из первых биографов Лисера назвал его «самым выдающимся лидером-первопроходцем ортодоксального иудаизма в Америке», а последний его биограф говорит о неём как о человеке, который «последовательно изложил библиоцентрическую ортодоксальную доктрину».3 Учитывая, что при жизни Лисера в Северной Америке консервативного и ортодоксального иудаизма как таковых не существовало, а реформистом он, по мнению всех исследователей, не был, его легко можно было назвать консерватором или ортодоксом. Однако значение термина консервативный в этом контексте имеет мало общего с тем значением, которое выражение «консервативный иудаизм» приобрело более чем через тридцать лет после смерти Лисера.

Если нам необходимо употребить один из упомянутых терминов, говоря о деятеле девятнадцатого века, то наиболее точным будет назвать Лисера ортодоксом. «В течение почти сорока лет религиозной и общественной деятельности», отмечал один из биографов, Лисер «совершенно не изменил своих строгих ортодоксальных воззрений». Другой биограф утверждал, что теология Лисера была «типична для любого ортодоксального еврея, верящего в сверхъестественное». Он выступал против любого компромисса во всем, что касалось соблюдения заповедей, и осуждал тех, кто отменял вторые дни праздников или использовал местный язык в литургии. Он полагал, что все рассказы о чудесах в Танахе следует понимать буквально, он даже старался сплотить сторонников концепции святости Устной Торы (в основе этой концепции лежало изречение «Моше получил Тору с Синая») и пытался создать объединение раввинов, члены которого обязались бы «не отменять ни единого религиозного принципа и ни единой заповеди». Другой биограф Лисера утверждал, что он «фанатично соблюдал традицию, был привержен предписаниям, постановлениям и обычаям прошлого», а его самый главный противник, Айзек Меир Вайз, сказал в своей речи на похоронах Лисера, что «в Америке нет человека, который занял бы место Айзека Лисера в ортодоксальном лагере».4

Бенджамен Сольд (1829 – 1902) прибыл из Венгрии в общину Охэв шалом в Балтиморе в 1859 году и спустя несколько месяцев после приезда написал Айзеку Меиру Вайзу: «Я, как и ты, противник новой реформы… я – ни то и ни другое [не ортодокс и не реформист], а также ни оба одновременно». Сольд, безусловно, не был «обоими одновременно» и, возможно, он верил, что те порядки, которые он ввел в общине Охэв шалом, не были «новой реформой». Однако, без сомнения, это была реформа – порядки в общине немногим отличались от тех, что были приняты в некоторых других реформистских общинах. Такая реформистская позиция не была чем-то новым для Сольда. В 1859 году, до того как его избрали раввином общины Охэв шалом, он выдвинул свою кандидатуру на замещение должности раввина в Стокгольме и представил рекомендательное письмо за подписью Захарии Франкеля (Zacharias Frankel) из Еврейской теологической семинарии в Бреслау. Когда совет руководителей стокгольмской общины попросил его изложить свое мнение относительно реформы, он ответил, что «всякий раз, как у общины возникнет общая необходимость в реформах» [орган, молитвы на местном языке, хор, сокращенный молитвенник], он «как раввин никогда не воспротивится подобному стремлению и его осуществлению».5

В своей общине Сольд был инициатором следующих нововведений: использование молитвенника Аводат Исраэль, содержащего переводы на английский (и другого молитвенника, с переводами на немецкий), органа, смешанный хор (состоящий из евреев и неевреев) и отменил разделение синагоги на мужскую и женскую часть. Он отменил также вторые дни некоторых праздников, которые отмечают в изгнании (1867), обязанность мужчин покрывать голову во время молитвы (1869) и даже чтение некоторых стихов Танаха (1869). О стихах Писания, говорящих о жертвоприношениях, он сказал, что «сегодня они более не имеют для нас значения», а в своем «катехизисе» для молодежи открыто выразил неверие в библейское Божественное откровение и заявил, что книги Пятикнижия «были написаны различными авторами». Сольд считался реформистом не только в своей общине: в 1883 году Вайз пригласил его в качестве главного выступающего на церемонию присвоения первых раввинских званий в Хибру Юнион Колледж, а в 1885 году община Охэв Шалом по его инициативе вступила в Союз американских еврейских конгрегаций (Union of American Hebrew Congregations). Приверженность общины Охэв Шалом реформизму была настолько сильна, что после смерти Сольда раввином общины избрали Уильяма Розенау (William Rosenau, 1865 – 1943), выпускника Хибру Юнион Колледжа, который оставался в этой должности почти полвека.6

Маркус Йастров (1829 – 1903) получил звание раввина в Германии, докторскую степень – в университете Галле (Саксония) в 1855 году. В 1865 году он прибыл в общину Родэф Шалом в Филадельфии и оставался там раввином до 1892 года, когда ему пришлось уступить эту должность Генри Берковицу (Henry Berkowitz), выпускнику Хибру Юнион Колледж. Приглашение раввина-реформиста казалось практически неизбежным, поскольку сам Йастров ввел многочисленные реформы – в том числе орган, позднюю встречу субботы, хор, состоящий из евреев и неевреев, молитвенник, обработанный Биньямином Сольдом. Кроме того, он отменил разделение синагоги на мужскую и женскую части и способствовал вступлению общины в Союз американских еврейских конгрегаций. С вынужденным уходом Йастрова больших перемен не последовало. Наоборот, в последний год его пребывания в должности община решила убрать из субботних молитв почти весь текст на иврите. Сам Йастров писал, что в его бытность раввином община «боролась за дело реформы», хотя и делала это со «здоровым консерватизмом».7

Александр Когут (1841 – 1894), получивший звание раввина в Еврейской теологической семинарии в Бреслау (1867) и докторскую степень в Лейпцигском университете (1864), провёл в США только свои последние десять лет. Он был раввином общины Ахават Хесед в Нью-Йорке и профессором Мидраша и Талмуда в Еврейской теологической семинарии. В трудах или карьере Когута ничто не свидетельствует о его связи с реформизмом (наоборот, он говорил о реформизме как об «искажении, скелете без плоти и крови, без души и сердца»). Тем не менее, его мировоззрение трудно отнести к определенной категории. Попытки объявить его одним из основателей консервативного иудаизма основываются на том, что он использовал это выражение – одно из самых ранних документированных употреблений – на открытии Еврейской теологической семинарии (2 ноября 1887 года). Однако из других его работ и, в особенности, из его полемики (в 1885 году) с Кауфманом Колером (Kaufmann Kohler) становится ясно, что Когут был привержен тому, что называл «раввинистической традицией в версии Моисея». Часть его воззрений совпадала с воззрениями северо-американской ортодоксии (еврейская галаха «не подлежит изменениям»), другие же соответствовали положениям консервативного иудаизма («веления времени» указывают, «от чего можно отказаться»). Поэтому и отодоксы, и консерваторы желали считать Когута своим.8

Последним в списке Соломона Шехтера «основателем» консервативного иудаизма был Сабато Морайс (1823–1897), уроженец Италии, образованный и опытный кантор, прибывший в США в 1851 году. Он наследовал Айзеку Лисеру в общине Микве Исраэль и оставался там до самой своей смерти – около пятидесяти лет. Он произносил речь на церемонии присуждения первых раввинских званий в Хибру Юнион Колледже в 1878 году; кроме того, был ректором-основателем Еврейской теологической семинарии (1886– 1897). Он много писал, однако и в этом случае мы не располагаем сведениями, достаточными для того, чтобы напрямую связать его деятельность с консервативным иудаизмом. Вместе с тем, его в его мировоззрении есть элементы, сходные с идеологией движения, громко заявившего о себе в 20-м веке. С еще большим основанием это можно сказать о позиции учебного заведения, ректором которого он являлся. Морайс говорил о необходимости «сохранять исторический иудаизм». Это выражение свидетельствовало о неудовлетворенности как реформистским, так и традиционным иудаизмом. В последние десятилетия 19-го века реформисты говорили об отказе больше, чем о сохранении, а традиционная община, небольшая, но растущая, не принимала концепцию изменения или развития, поэтому не могла сочувствовать «историческому» или развивающемуся иудаизму. «Любовь» Морайса к «заповедям иудаизма», особенно к тем, «которые напоминают о событии у горы Синай», явно отличала его от реформистов, но в сочетании с его же стремлением вводить изменения, «не оставляя основ нашей религии», она привела к возникновению дилеммы, вставшей со временем перед консервативным иудаизмом.9

Еврейская теологическая семинария, учебное заведение, основанное престарелым Сабато Морайсом в 1886 году (его ворота открылись для студентов в январе 1887 года), была создана главным образом как альтернатива Хибру Юнион Колледжу, а не как специальный институт консервативного иудаизма. В сущности, если употребление подобных терминов уместно, его следовало бы назвать ортодоксальным, а не консервативным учреждением. Морайс предложил называть его «ортодоксальной семинарией», а Бернард Драхман (Bernard Drachman), один из его первых преподавателей, отметил, что институт организован с «бескомпромиссной приверженностью вере ортодоксального иудаизма». Соломон Шехтер, ректор Семинарии в 1902 – 1915 годах, также называл Сабато Морайса «самым выдающимся лидером ортодоксального еврейства в Америке», а раннюю Семинарию – «ортодоксальной». Более того, в предисловии к уставу Ассоциации Еврейской теологической семинарии (Jewish Theological Seminary Association) подчеркивается необходимость «сохранения верности законам Моисея и наследию наших отцов», «верного толкования раввинистической литературы» и говорится о «создании Семинарии, которая демонстрирует верность и преданность еврейской галахе», что отличает Семинарию, как утверждает Морайс, от Хибру Юнион Колледж.10

Таким образом, Еврейская теологическая семинария была прежде всего бет-мидрашем для раввинов, которым руководили ортодоксальные евреи. Эти руководители в первую очередь ставили своей задачей не допустить влияния реформистского иудаизма в том виде, как его преподавали в Хибру Юнион Колледж и как он был изложен в Питсбургской платформе, и не пытались создать школу, формирующую идеологию определенного религиозного течения. Сайрус Адлер (Cyrus Adler, 1863–1940), которому предстояло стать ректором Семинарии, уже в 1892 году говорил о ней как о центре «возрождения еврейской учености в Америке». Александр Когут также выражал похожие чаяния. Вместе с тем, ясно, что не по одной лишь случайности основатели этого антиреформистского учебного заведения выбрали название, уже использовавшееся в Европе, и Александр Когут в своей речи на открытии говорил о «консервативном иудаизме». Не случайно также, что основатели Ассоциации Еврейской теологической семинарии объявили, что целью Ассоциации является «сохранение знания и обычаев исторического иудаизма в Америке». Благодаря этому, основатели движения консервативного иудаизма в 20-м веке смогли связать Еврейскую теологическую семинарию 19-го века с религиозным течением, возникшим позже.11

Название Еврейская теологическая семинария – точный перевод немецкого названия знаменитой школы в Бреслау (Judish-Theologische Seminar), из которой вышло большинство известных раввинов и ученых европейского еврейства в 19 веке. Первым ректором Семинарии в Бреслау был Захария Франкель (1801–1875), получивший эту должность в 1854 году и остававшийся в ней до самой смерти. Франкель и Семинария в Бреслау хранили верность тому, что Ассоциация Еврейской теологической семинарии назовет позднее «историческим иудаизмом». Франкель, родившийся и выросший в Праге, получил степень доктора классической философии в Будапештском университете в Венгрии в 1831 году. Тогда же ему присвоили звание раввина. Затем он служил раввином в Теплице, Богемия (1831 – 1836), и в Дрездене, Саксония (1836 – 1854), после чего был назначен ректором Еврейской теологической семинарии в Бреслау. Имя Франкеля становится известным в сороковых годах 19 века благодаря его трудам и проповедям. Он, правда, изменял принятый порядок богослужения в своих общинах (он называл это «умеренной реформой»: хор, орган, проповедь на местном языке, отмена вторых дней некоторых праздников, пропуск некоторых частей молитв) и обосновывал это в своих трудах («Нашей обязанностью является отмена некоторых незначительных действий»), однако, его явная приверженность традиции была значительно сильнее, чем связь с нею реформистов как в Германии, так и в Северной Америке.12

Приверженец динамичного, исторически развивающегося иудаизма (в противоположность иудаизму ортодоксальному), Франкель смотрел на основы иудаизма и, в особенности на галаху, сквозь призму истории (подобно реформистам) и чувства (в отличие от реформистов). Реформисты решали, что сохранить и что отменить, в соответствии с интеллектуальными и историческими критериями. Франкель же спрашивал не только о том, какую функцию выполняли тот или иной ритуал, обычай, верование в прошлом народа (для Франкеля прошлое было источником ценностей, вдохновения, обязательств), но и о том, что думали и чувствовали евреи – его современники, совершая эти ритуалы. Его совершенно не волновало, что некоторые ритуалы, возможно, будут отменены или исчезнут: если такова «воля всей общины», то – "быть посему". «Народ… не ранит себя и не разрушит своих обычаев; присущее ему религиозное чувство не позволит ему сделать подобного». Поэтому «позитивный исторический иудаизм», как называл его Франкель, откроет не только источники

следующая страница >>