bigpo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 5 6
08.11.2008

Труды Приленской археологической экспедиции  






Автор: Мочанов, Федосеева   Рейтинг: / 10







Начало формы

Конец формы




Худшая оценка Лучшая оценка

В работе освещаются актуальные проблемы археологии как фундаментальной науки и определяется ее место в системе разных наук, занимающихся проблемами происхождения и эволюции человечества. В свете новых археологических открытий обосновывается концепция внетропической прародины человечества. Публикуются археологические материалы о древнейших этапах заселения человеком района Северного полюса холода, важные и для изучения начальных этапов заселения Американского континента.

Книга рассчитана на археологов, антропологов, историков, геологов, биологов и всех, кто интересуется вопросами древней истории человечества.

Книга содержит 28 рисунков, схем, фотографий и 40 таблиц рисунков палеолитических изделий.

АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ САХА (ЯКУТИЯ)

Институт гуманитарных исследований

Отдел северной археологии и палеоэкологии человека

 

Ю.А. Мочанов, С.А. Федосеева

 

АРХЕОЛОГИЯ,
ПАЛЕОЛИТ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ АЗИИ,
ВНЕТРОПИЧЕСКАЯ ПРАРОДИНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА И
ДРЕВНЕЙШИЕ ЭТАПЫ ЗАСЕЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКОМ АМЕРИКИ

(Труды Приленской археологической экспедиции)

 

Доклад для Международного Северного археологического конгресса

г. Ханты-Мансийск

914 сентября 2002 года

Якутск 2002

 

 

ISBN 5-93254-021-4

 

© Мочанов Ю.А., Федосеева С.А., 2002

 

«Человек, имея дело с фактами, обречен исчерпать все заблуждения, прежде чем овладеет истиной».

Жан-Батист Ламарк. «Философия зоологии». 1809



«Знание человеку не дается даром: за него, обыкновенно, платят лишениями и усиленным трудом. Может быть, поэтому-то люди так охотно уживаются с раз установившимися, хотя бы и совершенно ложными взглядами и так неохотно принимаются за проверку и переработку их».

В.А. Городцов. «Первобытная археология». 1908



«Чтобы научиться говорить на одном языке, понимать друг друга и вместе работать, необходимо по крайней мере обладать общими знаниями».

Р. Давид. «Введение в биофизику». 1982

 

Первый в истории науки международный «Северный археологический конгресс» предполагает в первую очередь четкое осознание понятий «археология» и «Север».

Многие любознательные люди, интересующиеся научными исследованиями, и даже ученые, в том числе немало археологов, очень слабо осознают, что же представляет собой археология и какое место она занимает в системе остальных наук.

В нашем понимании археология является одной из фундаментальных наук. Она имеет не меньшее значение, чем астрономия, физика, химия, геология и биология для получения новых знаний об основных закономерностях строения и функционирования изучаемых объектов, ориентированных прежде всего на создание картины мира или ее фрагментов и познания законов ее развития. Не случайно, даже казалось бы самые далекие от археологии представители таких наук, как физика и химия, проводят национальные и международные конференции на тему «Проблема поиска жизни и разума во Вселенной», где обсуждают «проблему возникновения звезд и планет около них, закономерностей возникновения жизни на планетах и ее эволюции к разуму и цивилизации…» («Проблема поиска жизни во Вселенной», 1986, с. 4.).

Однако для того, чтобы проводить поиски жизни и разума во Вселенной, вероятно, сначала желательно познать, как появились жизнь и разум на нашей планете Земля и как они эволюционировали здесь. На сегодня можно совершенно категорично утверждать, что наука на эти вопросы не имеет однозначных ответов. В отношении происхождения жизни И. С. Шкловский (1986, с. 23) даже отметил: «Вопрос о том, как возникла жизнь, в настоящее время не просто не имеет ответа, а не имеет ответа в “квадрате”…» (рис. 1). То же самое можно сказать и о вопросе о происхождении разума (рис. 2). О происхождении жизни и разума имеются только различные, в большей или меньшей степени обоснованные, гипотезы. Для их подтверждения нужны факты.

Основные факты о происхождении и эволюции разума на Земле может получить археология. Это хорошо осознавали крупнейшие умы человечества. Так, например, один из ведущих биологов-эволюционистов XIX века, создатель теории аллопатрического видообразования, М. Вагнер в 1871 г. отмечал, что именно археологи должны по каменным орудиям определить относительный возраст формирования первых первобытных людей (Мочанов, 1992, с. 152). В том же году выдающийся этнограф и историк культуры Э. Тайлор (1989, с. 57) отметил: «Ключ к исследованию первоначального состояния человека находится в руках доисторической археологии».

Такого же мнения об археологии придерживались и ученые-мыслители XX века. Пьер Тейяр де Шарден писал: «Что же случилось между последними слоями плиоцена (примерно 3—2,5 млн лет тому назад. — Ю. М., С. Ф.), где еще нет человека, и следующим уровнем, где ошеломленный геолог находит первые обтесанные кварциты? И какова истинная величина скачка? Вот что требуется разгадать и измерить прежде, чем следовать от этапа к этапу за идущим вперед человечеством до решающего перехода, на котором оно ныне находится» (Тейяр де Шарден. 1987, с. 136, 137).

Значение археологии для познания ноосферы понимал и В.И. Вернадский, который в конце 30-х гг. XX в. писал: «Исторический процесс — проявление всемирной истории человечества выявляется перед нами в одном, но основном своем следствии как природное, огромного геологического значения, явление… К такому изучению всемирной истории человечества подходят сейчас археологи, геологи и биологи…, создавая новое научное понимание исторического процесса жизни человека… Научная работа, научная мысль констатирует новый факт в истории планеты первостепенного геологического значения. Этот факт заключается в выявлении создаваемой историческим процессом новой психозойской или антропогенной геологической эры. В сущности она палеонтологически определяется появлением человека» (Вернадский, 1991, с. 33, 39).



 

Очень образно значение археологии охарактеризовал один из крупнейших археологов XX века Гордон Чайлд, ко­торый в своей книге «Прогресс и ар­хеология» отметил: «Архео­логия произвела переворот в истори­ческой науке. Она расширила про­странственный горизонт истории почти в той же степени, в какой телескоп расширил поле зрения астрономии. Она в сотни раз увеличила для истории перспективу в прошлое, точно так же, как микроскоп открыл для биологии, что за внешним обликом больших орга­низмов скрывается жизнь мельчайших клеток. Наконец, она внесла такие же изменения в объем и содержание ис­торической науки; какие радиоактивность внесла в химию» (Чайлд, 1949, с. 18, 19).

Что касается не теоретической значимости археологии, а «эмоционально-бытовой» стороны деятельности археологов, то ее охарактеризовал К. Керам в своей книге «Боги, гробницы, ученые» (1994, с. 5, 6): «Археология — наука, в которой переплелись приключения и трудолюбие, романтические открытия и духовное самоотречение, наука, которая не ограничена ни рамками той или иной эпохи, ни рамками той или иной страны… Вряд ли на свете существуют приключения более захватывающие, разумеется, если считать, что всякое приключение — это одновременно и подвиг духа».

Действительно, из всех наук о человеке археология является единственной, которая позволяет одновременно путешествовать во времени и в пространстве. Не удивительно, что это влечет в археологические экспедиции многих из тех людей, которые пытаются вырваться на свободу из забетонированного стяжательского мира обывателей. Некоторые из них, увлекшись романтикой экспедиционной жизни и кажущейся порой легкостью археологических открытий, решают стать археологами.

Но кончаются экспедиции и начинается, вроде бы, будничная работа по обработке материалов. И вот тут некоторые «романтики» не выдерживают, им кажется, что они вновь погружаются в рутину обыденной жизни. Бoльшая часть из них уходит из археологии, это лучший для археологии вариант. Но некоторые остаются в ней, как случайные люди, это худший для археологии вариант, т. к. чаще всего именно из этих людей, не обладающих археологическими знаниями, вырастают верхогляды, а иногда и руководители различных археологических учреждений.

Истинными археологами становятся только те свободные духом люди, которым самой судьбой предназначено стать ими и для которых в «кабинетной рутине» заключено не меньше романтики, чем в экспедициях. Именно к таким археологам можно отнести высказывание А. Шварца о микробиологах (1972, с. 195, 196): «Микробиологам везло… Пастер, Кох, Мечников были у полмира на устах. И до чего все выходило у них просто, красиво, легко. Заметил Пастер кролика, уцелевшего после прививки, — вот вам вакцина против бешенства; увидел Илья Ильич, как плотно облепили занозу шарики крови — готова модель иммунитета; сидел как-то Кох… Или, может не так? Может, плутали, мучились они в этом лабиринте, сто раз умирали над своими кроликами (или археологическими материалами. — Ю. М., С. Ф.), пока нашли из него выход? Все может быть… И все же им редкостно везло, этим первым ловцам, первопроходцам, этим яростным открывателям новых миров».

И кому же, как не археологам, когда на карты нанесены все географические области Земли и все живущие на ней народы, предстоит открывать «новые миры» человеческой истории, скрытые в глубинах нашей планеты. Главное при этом и сила духа, и понимание назначения своей науки.

Для осознания значения археологии в системе разных наук важно понимать, что проблема происхождения человека и разума — эта проблема такого же ранга, как и проблема происхождения жизни. С точки зрения учения о ноосфере, Человек представляет собой не один из отрядов животного царства, а высший таксон классификации живой природы — надцарство, наряду с надцарствами прокариотов (царства архебактерий и бактерий) и эукариотов (царства животных, грибов и растений). Вообще, даже таксон «надцарство» не вполне отвечает рангу Человека в системе «Вселенная—Жизнь—Разум». Не случайно в науке часто употребляют термины «неживая природа», «живая природа» и «разумная природа».

Значение археологии для изучения проблемы происхождения и эволюции человечества было четко зафиксировано в рекомендациях Всесоюзной конференции «Проблема прародины человечества в свете новых археологических и антропологических открытий», которая проходила на памятнике древнейшего палеолита Диринг-Юрях в Якутии 17—23 августа 1988 г. В ней принимали участие, кроме археологов и антропологов, астрофизики и геофизики, геологи, геоморфологи, мерзлотоведы, почвоведы, палеонтологи, зоологи, ботаники, генетики, физиологи, этологи, биологи-эволюционисты, медики, этнографы, лингвисты, историки и философы. В рекомендациях было отмечено: «Появление древнейшего человека, сознательно изготовившего первые орудия труда, знаменует начало новой, наиболее динамичной формы существования материи — культурной эволюции, которая происходит путем передачи накопленной информации от одного поколения к другому. Поскольку начальные этапы этой эволюции в основном фиксируются каменными орудиями, археология (палеолитоведение) имеет важнейшее значение в решении проблемы происхождения человечества. Именно археология является тем ядром, вокруг которого должны группироваться все науки, связанные с проблемой происхождения человечества» («Рекомендации…», 1988, с. 3).



 

Конечно, проблема происхождения человека является комплексной. Ее пытаются решать представители разных наук. И это отрадно. Однако ученые разных специальностей при этом должны в первую очередь осознавать разрешающие возможности своей науки и опираться в основном на добываемые именно этой наукой факты. Тем не менее, зачастую вместо анализа фактов своей науки и оценки их значимости для решения проблемы происхождения и эволюции человечества многие из них предпочитают заниматься общими рассуждениями, называя их философскими и мировоззренческими, а вольно трактуемые археологические источники выборочно привлекать для подтверждения своих представлений.

Огромное количество статей и книг о происхождении и эволюции человечества принадлежит дипломированным философам. Об их взглядах на эту проблему можно получить представление хотя бы по книгам Ю. И. Семенова «Как возникло человечество» (М., 1966) и «На заре человеческой истории» (М., 1989). В них можно найти всё и о «неупорядоченных половых отношениях» (интересно, что об этом же пишут и некоторые философствующие геологи, например, В.А. Зубаков, 1990), и о том, что «процесс трансформации архантропов в палеоантропов и последних в неоантропов не может рассматриваться иначе, как процесс возникновения новых биологических видов», и о том, что «производственная деятельность при своем возникновении была облечена в животную оболочку условно рефлекторного поведения» и «не была сознательной и волевой» и т.д. и т.п.

Не зная основ археологии и антропологии, Ю.И. Семенов (1989, с. 5, 6) пишет: «У археологов нет единства мнения по многим вопросам. Отсутствует, в частности, даже общепризнанная периодизация эволюции каменной техники. Трудно восстановить и историю формирования физического типа человека, хотя в распоряжении науки имеется значительное число остатков формирующихся людей. В этой области еще много спорного и нерешенного… Однако самой трудной является задача реконструкции процесса становления человеческого общества. От самих этих отношений ничего не сохранилось… Из-за отсутствия прямых данных о характере общественных отношений в начальную эпоху человеческой истории мы можем основываться только на косвенных. Но если даже прямые данные (остатки людей, каменные орудия) можно интерпретировать по-разному, то тем более это относится к косвенным. Любая более или менее детальная реконструкция процесса становления общества неизбежно является гипотетической. В условиях, когда данных мало и все они косвенные, первостепенное значение приобретают общетеоретические положения, которыми руководствуется исследователь в своей попытке нарисовать более или менее конкретную картину становления общественных отношений». О его «теоретических установках» можно судить хотя бы по следующим глубокомысленным заключениям (1989, с. 12): «Животное есть только биологическое существо, есть только биологический организм. В том, что животное есть биологический организм, заключена его сущность… Иное дело человек. Он, прежде всего, общественное существо. Именно в этом заключается его сущность».

Значение философии для научных исследований хорошо охарактеризовал геолог С. Дж. Гулд (1986, с. 21): «Наука может, по-видимому, успешно развиваться даже перед лицом разноречивых философских умозаключений, исходящих от тех, кто стремится ее “поправить”, поэтому такие дебаты приводят к расходу некоторого количества времени и бумаги, но ничем иным практике геологических исследований не грозят». С нашей точки зрения, философы, если только они не являются одновременно высочайшими специалистами в какой-либо области науки, никаких фактов для понимания происхождения и эволюции человечества не добывают. Они, как и богословы, не изучают, а только пытаются трактовать факты и явления. Иногда их рассуждения могут быть довольно интересными, впрочем, как и рассуждения некоторых писателей-фантастов.

Учитывая двуединость («телесное» и «духовное») человека, которая существует согласно диалектическому закону «единства и борьбы противоположностей», надо признать важное значение для изучения проблемы происхождения и эволюции человека различных биологических наук. Без их привлечения нельзя изучать телесную (биологическую) составляющую человека. Возможности биологических наук в этом отношении хорошо показал один из крупнейших биологов-эволюционистов В. Грант (1980). Он писал (с. 351): «Культурная эволюция обладает собственной движущей силой, отличной от движущих сил органической эволюции. И культурную эволюцию можно считать совершенно самостоятельным процессом, хотя на практике она взаимодействует с эволюцией органической. При специальном изучении культурной эволюции ее следует изучать отдельно, однако, при любом изучении человечества правильнее рассматривать современного человека как продукт совместного действия органической и культурной эволюции». К факторам органической эволюции человека В. Грант относит «индивидуальный отбор, внутривидовой групповой отбор, межвидовой групповой отбор и сочетание отбора с дрейфом генов». К факторам культурной эволюции — «общее накопление культурного наследия и тенденции в развитии культуры, возникающие в результате конкуренции между сообществами, различающимися в культурном отношении (но не генетически)».

В. Грант (с. 363) отмечал: «Быть может, мы вправе утверждать, что, несмотря на существование значительных пробелов, филогения человека известна нам сейчас гораздо лучше, чем ученым прошлого поколения, и что соответствующие эволюционные факторы, по большей части, определены, однако, наши представления об эволюционных силах, участвующих в эволюции человека, все еще очень неполны». К этому заключению он добавляет (с. 360): «Наши нынешние взгляды на культурную эволюцию носят столь же общий характер и столь же туманны, как современные представления о роли естественного отбора в эволюции человека, и, подобно последним, нуждаются в критической переоценке».

Наиболее часто подобную «переоценку» пытаются производить антропологи. Однако они опираются только на биологическую сущность человека и ищут «переходы» в биологической эволюции (придумывая разные термины типа «человекообразные обезьяны» и «обезьяноподобные люди»), а надо искать переход от биологической эволюции к культурной. Но даже биологическую эволюцию человека им с каждым годом удается прослеживать и обосновывать все труднее.

Об этом свидетельствуют хотя бы следующие противоречивые выводы антропологов. Так, А. П. Пестряков (1990, с. 254) пишет: «Верхнепалеолитический неоантроп и, тем более современный человек, в краниологическом отношении не может быть генетически выведен из каких-либо форм палеоантропов и даже среднетипичной формы архантропа. Исходная форма неоантропа плейстоценового времени по-прежнему неизвестна». В противоположность этому мнению А. А. Зубов (1998, с. 76) предполагает: «Очевидно, род человеческий — это непрерывно эволюционирующий таксон, который нелегко подразделить на сколько-нибудь обособленные “этажи” прогресса». И таких противоречий во взглядах антропологов на происхождение и эволюцию человечества можно найти очень много.

Быть может, эти противоречия объясняются тем, что палеоантропологи привыкли делать очень ответственные выводы, опираясь на единичные материалы и почти полностью игнорируя неполноту антропологической летописи. В этом отношении можно напомнить высказывание Э. Майра (1974, с. 39): «Непростительно приписывать индивидуумам характеристики, представляющие собой средние значения для рас, к которым эти индивидуумы принадлежат». К этому, с нашей точки зрения, следовало бы добавить, что еще более непростительно выводить «средние значения» разных хронологических и территориальных таксонов человечества по характеристикам их единичных представителей.

Кроме того, не следует упускать из вида, что примитивные антропоидные черепа, которые находят на стоянках древнейшего и древнего палеолита, могли принадлежать не тем особям, которые изготовляли каменные орудия, а тем, которых изготовители орудий поедали. В этом отношении следовало бы более внимательно относиться к проблеме людоедства, которое предположительно существовало в палеолите. Некоторые исследователи воспринимают его как четко установленный факт. Например, антрополог В. П. Якимов (1951, с. 82) пишет о людоедстве следующее: «Ни один из более или менее полных черепов синантропов не имел целого основания: оно было, по-видимому, разрушено при извлечении головного мозга… Имеющиеся палеоантропологические материалы показывают, что людоедство, зародившись на наиболее ранних этапах антропогенеза у обезьянолюдей (синантроп),… приобрело вполне устойчивый характер у охотничьих групп неандертальцев — как ранних, так и поздних». Для нас не будет удивительным, если в будущем, когда получат такие же полные антропологические материалы для древнейшего и древнего палеолита, какие имеются по некоторым регионам для периодов неолита и бронзы, «обезьяноподобность» древнейших людей окажется мифом.

Не оспаривая ценность антропологических материалов для изучения эволюции человечества, следует все-таки признать, что они не являются основополагающими для выяснения закономерностей культурной эволюции. И это не удивительно, так как сущность ноогенеза не определяется биогенезом. Более того, они являются даже антагонистами. Антагонизм между ними, который объясняется уже самой двуединостью человека, особенно наглядно виден в разнонаправленных тенденциях культурогенеза (в его техногенетическом проявлении, называемом «материальной культурой») и этногенеза (включающего так называемую «духовную культуру»). Техногенез, в своей наивысшей форме проявляющийся в научно-техническом прогрессе, стремится к всечеловеческому, всеземному и даже космическому распространению (некоторые называют это явление «глобализмом») и развивается по закону несоответствия потребностей и возможностей (как только потребности удовлетворяются, они сразу же возрастают). Этногенез, напротив, стремится к сохранению замкнутых родственных человеческих популяций (это явление часто называют «национализмом») и во многом развивается по биологическим законам, используя при этом (сознательно или бессознательно) различные табу в качестве заменителей биологических факторов репродуктивной изоляции. Многие исследователи, занимающиеся происхождением и эволюцией человечества, эти закономерности не учитывают. К их числу, к сожалению, часто относятся и этнографы, и антропологи.

Тем не менее, антропологам, как никому, кроме философов, свойственно переоценивать значимость своей науки для решения проблемы происхождения и эволюции человека и недооценивать значимость в этом отношении археологии. Вот, например, что пишет об археологии антрополог В. П. Алексеев (1989, с. 151): «Археология — это этнография, опрокинутая в прошлое. Но она напоминает этнографию, из которой полностью исключены любые представления о народе, этнографию, в которой нет людей, а остались только предметы быта, хозяйственные орудия, постройки — одним словом, материальная культура в широком смысле слова.


следующая страница >>