bigpo.ru
добавить свой файл
  1 2 3 ... 29 30
ИОТОРИЯ НАУКИ И ТбХНИКИ. № 5. 2009

оказалось один раз случайно, что препарат ра­дия был рядом с растворителем, со стаканчи­ком с серной кислотой. Ураниловую соль рас­творяют в серной кислоте. Павел Алексеевич заметил, что даже с не вполне адаптирован­ным глазом чистая серная кислота светится. Значит нужно из свечения раствора вычесть свечение растворителя, а это были близкие ве­личины. Таким образом, точность измерения и изучения свечения ураниловых солей катас­трофически падала. Значит, все плохо. Сер­гей Иванович отнесся к этому совсем иначе: «Попробуйте чистую воду». Оказалось - све­тится почти так же. «Нагрейте». Светится так же. «Попробуйте углеводородные жидкости». Светится так же. В общем, Сергей Иванович со своей прозорливостью сразу почувствовал, что это не обычная люминесценция, а нечто совсем другое. Его попытка как-то связать это с необычным тормозным излучением кончи­лась неудачей.

И вот как-то Илья Михайлович Франк, а мы жили с ним и с Черенковым в одной ком­мунальной квартире, приходит вечером ко мне в комнату и говорит: «Вот давайте разберем­ся. У меня промелькнула, на первый взгляд, неожиданная идея, что электрон, равномерно движущийся в жидкости со скоростью, превы­шающей скорость света в этой среде, испус­кает свет». И он, как говорится, «на пальцах» придумал объяснение. Мы долго сидели и ду­мали, нет ли здесь какой-то, как мы говорили тогда, «черепахи». Ничего такого мы не нашли и наутро Илья Михайлович побежал к Сер­гею Ивановичу, а потом к Леониду Исаакови­чу Мандельштаму, и все оказалось правильно. Было проведено большое количество опытов. Павел Алексеевич делал эти опыты с большой виртуозностью. Это самое подходящее слово. А потом уже, много позже, когда были разра­ботаны фотоумножители, и это свечение стало использоваться в достаточной степени широко, в 1958 г., - уже после смерти Сергея Иванови­ча семь лет прошло, - за это открытие была присуждена Нобелевская премия, а по уставу Нобелевской премии мертвым она не присуж­дается. Проявление этой прозорливости Сергея Ивановича показало, что наименование этого излучения в нашей литературе, как излучения

«Вавилова-Черенкова» является совершенно правильным.

2. Рытов Сергей Михайлович



(3.07.1908-22.10.1996 гг.) - физик, член-корреспондент РАН. Работал в ФИАН с 1934 по 1958 гг.)

Публикуемый далее текст составлен (сучастием Н. С. Ры-товой) из фрагментов выступления СМ. Рытова на 50-летии Лаборатории колебаний (13.04.1984 г.) интервью, данногоГ.Е. Горелику (19.02.1991 г.), доклада на Всесоюзной школе по не­линейным волнам, посвященной 100-летию со дня рождения Л.И. Мандельштама (г. Горький, 9 марта 1979 г.) и статьи «Л.И. Мандельштам и учение о модуляции» (сборник «Акаде­мик Л.И. Мандельштам. К 100-летию со дня рождения», изд-во «Наука», Москва, 1979).

Я не буду касаться тех совсем древних вре­мен, когда Лаборатория колебаний ФИАНа была просто лабораторией Л.И. Мандельштама и Н.Д. Папалекси. Очень бегло я затрону лишь более поздний период, когда она - в порядке увековечения их памяти - стала называться их именами. <...>

Когда в 1947 г., после кончины Николая Дмит­риевича Папалекси, Лабораторию колебаний

6

ИОТОРИЯ НАУКИ И ТбХНИКИ. № 5. 2009

возглавил по совместительству один из первых и ближайших учеников Мандельштама, Миха­ил Александрович Леонтович, он поначалу не собирался что-либо менять ни в направлениях исследований, ни в персональном составе, стре­мясь лишь поддержать на должном уровне нача­тое еще при Мандельштаме и Папалекси. Кстати сказать, незадолго до того у Михаила Александ­ровича были собственные большие достижения в теоретической радиофизике, но они появились в другом институте и с другими сотрудниками. В 1951 г. Леонтович был переведен на другую основную работу - крайне важную - в Инсти­тут атомной энергии, носивший в то время по понятным причинам иное название. Но, опять же по совместительству, он продолжал до 1954 г. надзирать за Лабораторией колебаний и, в час­тности, поддержал как радиоастрономию, так и новое направление - радиоспектроскопию, на­чатое A.M. Прохоровым вместе с тогдашним его аспирантом Н.Г. Басовым.

В том же 1954 г. из ФИАНа ушел С.Э. Хай-кин и заведующим Лабораторией колебаний стал A.M. Прохоров.

Мне хотелось бы подчеркнуть значительность того, что сделал С.Э. Хайкин в радиотехнике и среди многих его остроумнейших изобретений особо отметить его вклад в радиоастрономию. В оптической астрономии по сей день с уваже­нием говорят о телескопах Ньютона, Герше-ля, Кассегрена, Максутова и т.д. В радиоаст­рономии имеется полное основание говорить о радиотелескопе Хайкина (участвовал и Кайда­новский). Это кольцо юстируемых плоских или цилиндрически вогнутых зеркал. Семен Эмма-нуилович очень хотел построить свой телескоп, но в ФИАНе не хватило для этого ни средств, ни желания. И то, и другое нашлось в Пулковс­кой обсерватории, хотя она и была со дня осно­вания оптической. Естественно, что такая ситу­ация заставила Семена Эммануилович перейти в Пулково. Там был сооружен небольшой теле­скоп Хайкина (увидели центр галактики! 4°К в зените - но еще никто не думал о реликтовом излучении, хотя точность была 1,5°К). Ныне уже давно действует огромный телескоп Хай­кина, знаменитый РАТАН-600. К сожалению, ФИАН не имеет отношения к его созданию, а имя автора - изобретателя самой системы - не

пользуется достаточно широким и заслуженным распространением.

Дольше всех учеников Мандельштама (если говорить не о давних его сотрудниках, как И.Е. Тамм, а именно о московских уче­никах) продержался в ФИАНе я. Но к концу 1958 г., т.е. 24-го года моей работы в ФИАНе (со дня его основания), меня пригласил в Ра­диотехнический институт А.Л. Минц. Треть моей жизни, связанная с Лабораторией ко­лебаний, приходится на первую половину ее существования. Вторая половина существо­вания Лаборатории колебаний большинству присутствующих известна гораздо лучше, чем мне, а про первую половину мы услови­лись не вспоминать. Поэтому я скажу еще не­сколько слов о самом Мандельштаме.

О нем сказано и написано много, чему я от­дал немало сил и времени. Его научные рабо­ты и большинство лекций тщательно собраны и изданы. К 100-летию со дня его рождения опубликован сборник воспоминаний о нем. Каждому, кто поинтересуется этим замечатель­ным человеком и выдающимся первоклассным физиком, достаточно почитать или полистать эти книги. Вряд ли я могу добавить что-либо новое к тому, что уже известно и опубликова­но. Все же я хотел бы пресечь существующую кое-где (в том числе в некоторых вузах) тенден­цию преуменьшить роль Мандельштама в со­ветской физике.

Начать с того, что он был одним из осново­положников отечественных физических школ и, хотя бы поэтому, никому из советских фи­зиков не пристало о нем забывать. Но создание школы само по себе еще не исчерпывает дела. В том, что можно назвать колебательно-волно­вой культурой или даже колебательным физи­ческим мировоззрением, школа Мандельштама подняла Советский Союз на мировой уровень. Как в его собственных исследованиях, так и в работах его сотрудников и учеников разных по­колений можно без труда проследить роль этой колебательной культуры. Блестящих примеров из его собственного творчества имеется мно­жество.

Из этой колебательно-волновой культуры родилась замечательная идея Мандельшта­ма о единстве физических закономерностей

7

ИОТОРИЯ НАУКИ И ТбХНИКИ. № 5. 2009

в традиционно разных «разделах» физики, идея, которая теперь стала прописной ис­тиной. Но именно сейчас она переживает второе рождение в нелинейных колебаниях и волнах. Мы интересуемся, например, со-литонами, независимо от физической при­роды волн, будь они гидродинамические, электромагнитные или \|/-волны в квантовой механике.

Далее, Л.И. Мандельштаму принадлежит ставшая ныне ведущей идея о необходимости выработки нелинейного мышления, нелиней­ных понятий и языка, нелинейной интуиции.

Таким образом, Л.И. Мандельштам созна­тельно культивировал и создал истоки новой, нелинейной эпохи в развитии физики и всякая попытка преуменьшить его роль - это резуль­тат либо невежества, либо злонамеренного умысла. <...>

Имя Л.И. Мандельштама ко многому обязы­вает его учеников и последователей.

Дело, конечно, не в конкретных направле­ниях исследований, не в конкретной тематике. Все это меняется, время идет, возникают новые задачи и приходят новые люди. В частности, современный этап неразрывно и заслуженно связан с Александром Михайловичем Прохо­ровым. Наоборот, было бы худо, если бы таких изменений не было. Наука, познание мира, -это живое дело, оно должно жить, развиваться и количественно, и качественно. Без этого на­ступает мертвый догматизм. Думаю, что верна и обратная теорема: там, где начинается догма­тизм, там кончается наука.

Повторяю, дело не в конкретной тематике, а, во-первых, в общем развитии нелинейной колебательно-волновой культуры, включая те­перь и релятивистские, и квантово-механичес-кие задачи, и, во-вторых, в сохранении тради­ций, в сохранении лучшего из «кодекса чести» манделыптамовской школы. Что касается раз­вития идей, то было бы чрезвычайно хорошо, если бы сам Александр Михайлович написал о связи своих открытий и изобретений с советс­кой колебательной культурой.

Что же касается моральных устоев, то сто­ит напомнить, что манделыптамовскую шко­лу неизменно отличала атмосфера взаимного уважения, доброжелательности, стремления

помогать друг другу, предельной честности во всем, что касается как самой науки, так и ее истории. В школе Мандельштама наука была целью жизни, а не средством для до­стижения других целей. Не было бытующей сейчас во многих местах конкуренции, по­гони за приоритетом, стремлением «обска­кать» друг друга, стремления возвыситься, подминая или «убирая» других, не было и намека на желание чем-то «угодить» руко­водителю. Да Мандельштаму и невозможно было «угодить» ничем иным, кроме дости­жений в науке. <..>

Я только с 1928 г. вошел в круг его педагоги­ческой работы, т.е. начал посещать его лекции и семинары и, по привычке, все записывать. В дальнейшем оказалось, что мои записи лучше всякой стенограммы, т.к. я обрабатывал их по горячим следам. Таким образом, я стал его уче­ником второго поколения. Первое поколение, к 1928 г. уже было в аспирантуре. Они вели у нас семинары по физике. <..>

Имена этих ближайших сотрудников и пер­вых московских учеников Л.И. Мандельштама хорошо известны. В области радиофизики и ра­диотехники - это его друг со студенческих лет Н.Д. Папалекси, в физической оптике и ультра­звуковой акустике - Г.С. Ландсберг, в теорети­ческой физике - И.Е. Тамм и М. А. Леонтович, в теории колебаний - А. А. Андронов, А. А. Витт и С.Э. Хайкин, а позднее Г.С. Горелик.

Небезынтересно отметить, насколько все ученики Л.И. Мандельштама остались раз­ными, несмотря на общую школу. Это пока­зывает, что Л.И. Мандельштам развивал, а не подавлял индивидуальность своих учеников. В результате не возникло унификации ни по интересам, ни по стилю работы, ни по стилю публикаций. Статью Г.С. Горелика не спута­ешь со статьей М. А. Леонтовича или А. А. Ан­дронова. Все они и без подписей тотчас же различимы.

Некоторые из названных первых предста­вителей школы Л.И. Мандельштама создали в дальнейшем свои физические школы, хотя и менее широкие по профилю, но весьма силь­ные. Я имею в виду теоретические школы Там-ма, Андронова и Леонтовича и эксперимен­тальную школу Ландсберга. <..>

8



<< предыдущая страница   следующая страница >>