bigpo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 29 30

ÈÑÒÎÐÈß ÍÀÓÊÈ È ÒÅÕÍÈÊÈ. 5. 2009

Физическому институту Российской академии наук им. П.И. Лебедева - 75 лет

В.М. Березанская

научный сотрудник Физический институт им. П.Н. Лебедева РАН

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ФИАН ГЛАЗАМИ ЛЕГЕНДАРНЫХ СОТРУДНИКОВ




Тексты составлены из фрагментов выступлений, бесед, интервью, в которых выдающиеся физики ФИАН рассказывают об институте, начиная с периода его становления в Ленинграде (1932 г.). По-разному, но ярким живым языком они говорят о своей работе, о сотрудниках, об обстоятельствах, в которых они жили.


Ключевые слова: ядерная физика, космические лучи, эффект «Вавилова-Черенкова», радиофизика, радиоастрономия, радиоспектроскопия, оптическая астрономия, телескоп, синхротрон
V.M. Berezanskaya

The Lebedev Physical Institute of RAS

LEGENDARY FIAN IN RECOLLECTIONS OF ITS LEGENDARY SCIENTISTS

Presented set of texts is compiled from the fragments of public speeches and interview with the outstanding scientists of Lebedev Physical Institute who recollect various events of the institute life starting even from Leningrad period. In the bright vivid manner they talk about their work, their colleagues and circumstances in which they sometimes found themselves.

Key words: nuclear physics, cosmic rays, Vavilov-Cherenkov effect, radio-physics, radio-astronomy, radio-spectroscopy, optical telescopes, synchrotron

«Когда в истории народа наступают сложные смутные времена, то народ обычно обращается к своим первоисточникам. Он ищет в них опоры, он ищет в них силу и, что очень важно, он черпает отсю­да надежду. И думаю, что и в наше очень трудное для российской науки, для Российской академии наук время очень важно обращаться к тому фундаментальному, что составляет суть нашей науки, к тому, что определяет облик нашей Академии. <…> ФИАН на самом деле – это гордость нашей Академии, это институт, который является хранителем многих лучших традиций академической науки. Он является носителем духа науки. Я думаю, что пока в Академии наук существуют такие институты, существует и сама Академия наук».

Из выступления президента РАН Ю.С. Осипова в ФИАНе 26.12.1994 г.



1. Добротин Николай Алексеевич

(18.06.1908–16.02.2002 гг.) Академик Казах­ской Академии наук. С 1935 по 1976 гг. работал в ФИАНе (с 1951 по 1967 гг. – заместитель ди­ректора ФИАН).

Публикуемый далее текст составлен из следующих мате­риалов: расшифровки аудиозаписи выступления Н.А. Добро-тина на 60-летии ФИАН (26.12.1994 г); фрагментов текста рукописи воспоминаний Н.А. Добротина, переданной В.М. Бе-резанской во время беседы с Н.А. Добротиным 17.11.2000 г.

Я хотел бы поделиться воспоминани­ями о первых шагах становления ФИАНа (до 1934 г.), т.е. о ленинградском периоде существования Физического отдела Физи­ко-математического института, из которого


ИОТОРИЯ НАУКИ И ТбХНИКИ. № 5. 2009

впоследствии возник ФИАН. Я поступил в аспирантуру тогда Физико-математического института в 1931 году. Моим первым аспи­рантским делом была разгрузка баржи с дро­вами. После этого я смог познакомиться с Физико-математическим институтом, точнее с его Физическим отделом.

В отделе, которым заведовал Торичан Пав­лович Кравец, работали тогда Марья Влади­мировна Савостьянова, Сергей Александрович Арцыбашев и Б.Г. Шпаковский. Вот все науч­ные сотрудники, бывшие в 1931 году. Кроме того, аспирантами были Бенцион Моисеевич Вул и Павел Алексеевич Черенков, которые поступили в аспирантуру на год раньше меня. Сразу выяснилось, что новыми аспирантами заниматься никто не хочет. Руководителей ни мне, ни другим аспирантам не выделили. Ни­каких лекций и регулярных занятий не было. Проводились лишь общеакадемические эпизо­дические лекции по диамату. Все мы аспиран­ты, а со мной были приняты еще несколько че­ловек, были предоставлены сами себе.

Поскольку я приехал из Ростова и мое жи­лье оказалось рядом с Физико-техническим институтом, мне сильно повезло. Я имел воз­можность довольно часто бывать на семинарах Физико-технического института. Там я столк­нулся с необычной точкой зрения - для меня, по крайней мере, необычной - что развитие физики закончилось (это был 1931 г.). Создана квантовая механика, которая объясняет все. В физике больше нечего делать. Ну, можно прово­дить расчеты, уточнять и т.д., но такого широ­кого развития физики уже не предвидится. Есть только одно маленькое облачко на этом блестя­щем фоне - это бета-распад. Но считалось, что бета-распад, конечно, квантовая механика тоже объяснит. Забегая немножко вперед, я могу от­метить следующий эпизод. Уже в 1932-1933 учебном году аспирантам читал лекции Геор­гий Антонович Гамов, и он тоже придерживал­ся той же точки зрения, что физика закончила свое развитие. Я тогда на лекции его спросил: «А вот только что был открыт нейтрон, совсем новое явление?». На это последовал ответ, ко­торый я цитирую, конечно, по памяти: «Ничего особенного не произошло. Всем понятно, что нейтрон представляет собой почти нулевое

квантовое состояние водородного атома. Nearly zero quantum state of hydrogen atom. Сейчас мы еще не умеем его рассчитывать. Но никто не сомневается в том, что вот пройдет совсем немного времени, и мы сумеем «отстегивать» электрон от протона и превращать нейтрон в обычный атом водорода. Вот если бы был от­крыт позитрон, который предсказывается урав­нением П. Дирака, тогда - другое дело. Тогда бы вся ситуация с перспективами развития фи­зики в корне изменилась бы. Но этого, я почти не сомневаюсь, никогда не будет».

Поразительно то, что в тот момент, когда Г.А. Гамов сделал это свое заявление, позит­рон был уже открыт американским физиком К. Андерсоном с помощью камеры Вильсо­на в магнитном поле. Но статью об этом от­крытии Андерсон опубликовал в «Science», но «Science», по-видимому, тогда не посту­пал в библиотеки СССР. A «Proceedings of Royal Society» с блестящей статьей английс­кого физика П. Блэкетта и итальянца Дж. Ок-киалини, - после которой никаких уже сом­нений в существовании позитрона быть не могло, - появились примерно через неделю после вот этого заявления Георгия Антонови­ча Гамова. Естественно, что после появления статьи П. Блэкетта и Дж. Оккиалини о про­деланных ими экспериментах с управляемой камерой Вильсона, где совершенно отчетливо были видны электрон-позитронные пары, об­разованные частицами космических лучей, все разговоры о том, что квантовая механика представляет собой вершину физики, на мно­гие годы прекратились. Здесь надо упомянуть, что подобные фотографии пар были получены тоже в камере Вильсона Д.В. Скобельцыным еще в конце 20-х годов, но он ошибочно ис­толковал их как рассеяние электронов в газе камеры.

Летом 1932 г. заведующим Физическим отде­лом института стал Сергей Иванович Вавилов. И ситуация сразу же изменилась. Особенно, ко­нечно, для аспирантов. Первым делом Сергей Иванович организовал целый ряд лекционных курсов с целью подтянуть молодых аспиран­тов, - особенно приехавших в Ленинград с пе­риферии, - по крайней мере, до уровня лучших выпускников Московского и Ленинградского

3

ИОТОРИЯ НАУКИ И ТбХНИКИ. № 5. 2009

университетов. Сергей Иванович пригласил для занятий с аспирантами таких выдающих­ся ученых как С.А. Соболев, А.К. Рухадзе, В.Д. Купрадзе, И.Н. Векуа. Они читали лекции аспирантам по математике. По физике лекции читали Владимир Александрович Фок, Юрий Александрович Крутков, Георгий Антонович Гамов, Матвей Петрович Бронштейн.

Я хотел бы два слова сказать о лекциях, ко­торые читал Матвей Петрович Бронштейн по теории относительности. Перед этими лекция­ми он, естественно, рекомендовал ряд книжек по теории относительности. И потом была со­вершенно замечательная заключительная бесе­да, нечто вроде зачета или экзамена. Продол­жалось эта беседа что-то порядка часа. Ни на один вопрос, который задавал Матвей Петро­вич мне, прямого ответа в тех книгах, которые он рекомендовал, не было. Но если эти книжки были более или менее по настоящему прора­ботаны, на каждый вопрос можно было дать правильный ответ. Мне приходилось в жизни много экзаменов сдавать, но такого экзамена еще никогда не было.

Всех аспирантов прикрепили к индивиду­альным руководителям. Себе Сергей Иванович взял Павла Алексеевича Черенкова, Антона Никифоровича Севченко и меня, а остальные аспиранты тоже были прикреплены к соответс­твующим руководителям и получили опреде­ленные темы для аспирантских работ. В част­ности на нас двоих с Черенковым было Сергеем Ивановичем предложено три темы - изучение только что открытых нейтронов, еще пока не уточняя, что конкретно, затем свечение урани-ловых солей и какие-то изотопические характе­ристики. Я сейчас, к сожалению, не помню, это была только что напечатанная американцами в «Physical Review» статья, которая потом не подтвердилась. Ну, и мы полюбовно с Павлом Алексеевичем поделили. Павел Алексеевич взялся изучать растворы ураниловых солей, а я - нейтроны. После изучения очень скудной тог­да литературы по нейтронам и обстоятельных обсуждений с Сергеем Ивановичем было реше­но в качестве конкретной темы для меня взять угловое распределение протонов, выбитых ней­тронами со сравнительно малой энергией из водород-содержащего вещества. Индикатором

протонов СИ. Вавилов предложил взять ка­меру Вильсона с парафиновой пластинкой внутри рабочего объема камеры, а в качестве источника нейтронов - маленькую ампулку с бериллием и радием, альфа-частицы которого выбивают нейтроны из ядер атомов бериллия, или, вместо радия, ампулку с эманацией радия, альфа-частицы которой также будут выбивать нейтроны из бериллия. Где взять бериллий? Оказалось, что за несколько дней до этого Сер­гей Иванович был на приеме у Н.И. Бухарина и на столе оказался кусок блестящего металла. Это был первый кусок бериллия, полученный советской промышленностью. И, естественно, Н.И. Бухарин отдал его Сергею Ивановичу. За­тем Сергей Иванович обратился в Радиевый институт, договорился с В.Г. Хлопиным о том, что они будут изготавливать ампулы с эмана­цией радия, который будет облучать бериллий. Я взял полученный СИ. Вавиловым кусок бе­риллия, разбил его молотком на кусочки, потом положил в ступку и превратил его в порошок. Что сказали бы работники охраны труда, если бы они тогда существовали?! В качестве прибо­ра для исследования рассеяния нейтронов была выбрана камера Вильсона, которую изготовил единственный механик, работавший тогда в Физико-математическом институте. Осенью 1933 г. началась моя экспериментальная рабо­та. Место для этой работы тоже нашел Сергей Иванович. Это было помещение в Радиевом институте на улице Красных Зорь. И он даже договорился с профессором Львом Владимиро­вичем Мысовским, заведующим лабораторией Радиевого института, следить за ходом моей работы. И, тем не менее, Сергей Иванович пос­тоянно интересовался и направлял мою работу так, что я все время ощущал себя его аспиран­том, а не Л.В. Мысовского. Работа продолжа­лась в 1933 и начале 1934 гг., а летом 1934 г. Военно-медицинская академия, существовав­шая тогда в Ленинграде, организовала первую высокогорную экспедицию на Эльбрус. Илья Михайлович Франк предложил, а СИ. Вавилов это очень одобрил, направить в эту экспедицию небольшую группу по изучению космических лучей для измерения их интенсивности на гор­ных высотах. В качестве индикатора частиц космических лучей была выбрана моя камера

4

ИОТОРИЯ НАУКИ И ТбХНИКИ. № 5. 2009

Вильсона. В составе группы были утверждены И.М. Франк (руководитель), Павел Алексеевич Черенков и я. Наша статья по результатам ра­боты этой экспедиции, напечатанная в «ДАН», стала, как оказалось, первой эксперименталь­ной работой по космическим лучам, выполнен­ной во вновь организованном ФИАНе.

Не могу не рассказать о характерном для СИ. Вавилова эпизоде, связанном с моей пер­вой статьей по теме диссертации. По предло­жению Сергея Ивановича статью надо было напечатать в журнале «Доклады Академии наук СССР». Я написал ее, как мне казалось, ясно и четко и принес на просмотр к Сергею Иванови­чу. Но он счел, что она написана плохо. В таких случаях руководители обычно указывают на недостатки, делают свои замечания и возвра­щают статью на переработку. Но он поступил совершенно иначе. Он пригласил меня в свой кабинет и своей рукой переписал всю статью заново, обсуждая со мной каждую фразу. То же самое содержание было изложено несравненно более четко, коротко, ясно и доходчиво. И, ко­нечно, несмотря на все мои просьбы, Сергей Иванович категорически отказался поставить свою фамилию в качестве соавтора статьи. А я получил незабываемый урок на всю мою жизнь, как надо писать научные статьи.

31 марта 1935 г. состоялась защита моей диссертации. На защиту в качестве оппонентов Сергей Иванович пригласил Дмитрия Влади­мировича Скобельцына из Ленинграда и Иго­ря Евгеньевича Тамма. Потом уже я понял, что выбор Дмитрия Владимировича Скобельцы­на был не случаен. Сергей Иванович Вавилов пригласил Дмитрия Владимировича Скобель­цына на эту защиту в качестве оппонента уже в Москву. И только потом я сообразил, что среди тех ученых, которых Сергей Иванович вначале пригласил на работу в Физический институт: - это выдающиеся ученые Леонид Исаакович Мандельштам, Григорий Самуи­лович Ландсберг, Игорь Евгеньевич Тамм и др., - не было ни одного ядерщика. Известный ядерщик Георгий Антонович Гамов уехал в 1934 г. в командировку и не вернулся. Сергей Иванович воспользовался приездом Дмитрия Владимировича Скобельцына в Москву, чтобы познакомить его с планами развития института

и уговорить его перейти из ленинградского Физико-Технического института в наш москов­ский Физический институт. Это произошло в 1935 г. С 1936 г. каждый месяц Дмитрий Вла­димирович приезжал в институт на несколько дней консультировать работы по ядерной физи­ке и космическим лучам, а потом окончательно переехал в Москву.

Моя диссертация была напечатана в сборни­ке «Труды ФИАН» (том 1, вып. 1, стр. 1), выход которого тогда организовал СИ. Вавилов, а в своей брошюре, посвященной развитию физи­ки в Академии наук, Сергей Иванович назвал мою диссертацию первой работой по ядерной физике, выполненной в Академии.

Хочу еще подчеркнуть, что Сергей Ивано­вич, будучи сам оптиком, огромное значение придавал развитию работ по ядерной физике. Именно с этим связано приглашение Дмитрия Владимировича.

Сделать такой упор на развитие ядерной физики и космических лучей было совсем непросто. Когда я бывал в Физико-техничес­ком институте, то слышал такие разговоры: «Сергей Иванович вместо работы, вместо развития работ по люминесценции и вооб­ще по оптике занимается игрой в бирюльки». «Игра в бирюльки» - это развитие работ по ядерной физике.

Теперь несколько слов еще по работе Пав­ла Алексеевича Черенкова. Павел Алексеевич изучал свечение растворов ураниловых солей под действием гамма-лучей. У нас была раз­вита такая практика - аспиранты собирались после каждой лекции и эту лекцию прораба­тывали. И вот один раз пришел Павел Алексе­евич Черенков и заявил, что он ходить больше не будет, у него большая неприятность, и он должен просить у Сергея Ивановича новую тему для диссертации. Что же произошло? Работа по определению свечения растворов ураниловых солей делалась с использованием человеческого глаза, адаптированного к тем­ноте, - это был метод, разработанный и ши­роко использовавшийся Сергеем Ивановичем и его учеником Е.М. Брумбергом в Оптичес­ком институте. Человеческий глаз обладает довольно резким порогом зрения, и по методу порогового зрения и работал Черенков. Так вот

5



следующая страница >>