bigpo.ru
добавить свой файл
1
А.П. Бужилова, М.В. Добровольская, М.Б. Медникова

Институт археологии РАН

Антропологические исследования в контексте современной российской археологии


Начиная с XIX века отечественные палеоантропологические работы находятся в русле магистральных археологических исследований. Это обстоятельство было отмечено еще академиком АН СССР В.П. Алексеевым в аналитической статье «Антропология СССР: некоторые итоги и перспективы исследований» (1987), где он подчеркнул их традиционную составляющую – изучение вопросов происхождения древнего населения нашей страны.

Вместе с тем, с именем этого выдающегося ученого связаны значительные методологические и методические новации в оценке перспектив палеоантропологического источника. Традиционно антропологический материал выступает в качестве основного при обсуждении вопросов миграции и ассимиляции древнего населения, однако на протяжении последних 20–30 лет получило признание еще одно направление – экологическое. В конце 70-х об экологии и правомерности применения ее методов в различных областях знаний дискутировали во многих научных аудиториях. Сегодня мы убедились, что экологический подход оказался достаточно универсальным для того, чтобы успешно использоваться во многих науках. Он открыл широкие возможности для развития отдельных направлений, в частности, в гуманитарных исследованиях.

Примечательно, что стройная концепция взаимодействия антропологии и археологии в палеоэкологических реконструкциях была предложена В.П. Алексеевым в 1987–1991 гг., когда он стоял во главе Института археологии АН СССР. В 1990 году Валерий Павлович выступил инициатором создания группы физической антропологии ИА РАН. Основной задачей этого коллектива стала разработка палеоэкологического направления.

Обращаясь к методическим решениям этого вопроса, необходимо подчеркнуть, что успешность оценки последствий социальной и средовой адаптации человека возможна при комплексном анализе источников. Помимо исследования особенностей морфологического статуса, реконструкции диеты и патологий (болезней) по ископаемым останкам человека, необходимы знания о климате, геологическом и геохимическом состоянии среды обитания, о растительном и животном мире, в котором обитала та или иная древняя группа, культурном и хозяйственном атрибутах популяции. В результате подобной организации исследования анализ комплекса данных, полученных методами антропологии, археологии, палеоботаники, археозоологии, геологии и других наук, позволяет реконструировать образ жизни, особенности среды обитания и специфичность поведения человека в конкретных ландшафтных и климатических условиях. В силу того, что антропология владеет естественными методами исследования, оставаясь при этом фундаментальным историческим источником, палеоэкологическое направление в этой области получило определение биоархеологической реконструкции (Историческая экология …).

Первая подобная реконструкция была проведена по антропологическим материалам обдорских хантов под руководством академика РАН Т.И. Алексеевой. Экологический подход стал возможен благодаря огромному фактическому материалу, накопленному отечественными антропологами при изучении современных популяций. В исследовании обдорских хантов использовался комплексный подход с учетом данных краниологии, остеометрии, по уровню минерального и микроэлементного состава костной ткани, археологии и этнографии. Результаты палеоэкологической реконструкции привели исследователей к обоснованному выводу об автохтонности населения, позволили определить тип диеты и циклические интервалы неблагоприятных голодных периодов, приводящих к задержке ростовых процессов и, возможно, определивших морфо-коституциональные особенности этого населения (Алексеева и др., 1988).

В современных палеоэкологических исследованиях широко практикуются результаты, полученные демографическими методами. Очевидно, полное заимствование демографических подходов при изучении древних популяций невозможно из-за специфичности объекта. Существуют оговоренные допущения, что при корректной интерпретации не умаляет ценности получаемых результатов. Именно такой подход практикуется сотрудниками группы физической антропологии.

Палеодемографические приемы с обязательным учетом археологического контекста позволяют определять половозрастную структуру населения, продолжительность жизни в группе, вероятность смерти в определенном возрастном интервале, средний размер семьи, различные показатели репродуктивности. В отдельных случаях, опираясь на данные палеодемографии и археологии, оказывается возможным установить социальный статус, выявить хозяйственную стратегию группы. Например, в некоторых случаях отмечается зависимость величины продолжительности жизни от социального статуса (Бужилова, 1993; Козловская, 2000); по демографическим параметрам реконструируется стратегия выживания пришлого древнерусского населения в условиях Русского Севера (Алексеева и др., 1993; Макаров др., 2001), определяется социальный статус (военная специализация) группы (Малышев, Медникова, 1995), реконструируется социальная структура и круг родственных связей у влахов Мистихали (Алексеева и др., 2003).

Отдельным источником в биоархеологических реконструкциях представляется использование результатов палеопатологического обследования останков. В палеоэкологических исследованиях данные о болезнях древнего человека служат контрольной информацией при оценке других источников.

Разработанные оригинальные методические подходы к анализу скелетных останков нашли отражение в многочисленных публикациях сотрудников группы физической антропологии. Контакт антропологической науки с археологией и развитие высокотехнологичных методов исследования позволили обратиться к решению не только вопросов происхождения разных групп населения, но и к воссозданию картины социальной дифференциации обществ, оценки степени благополучия в ту или иную эпоху (см., например, Медникова, 2001; Бужилова, 2005; Добровольская, 2005).

Новаторские исследования дают основание поднять вопрос о хронологии процессов адаптации человека в связи со сменой среды обитания и жизненного уклада. Удалось показать, что в период среднего палеолита несмотря на то, что уровень маркеров физиологического стресса минимален и приближается к случайному распределению значений, уже по разным системам признаков у неандертальцев наблюдаются последствия сложного процесса адаптации к холодным условиям среды. В качестве одного из приспособлений к особенностям климата следует рассматривать специфику питания – преимущественной белковой диеты. Адаптация к определенным условиям среды сказывается и в преобладании у неандертальцев короткого жизненного цикла, характеризующегося ранним созреванием и ранним старением организма. Это население демонстрирует невысокий уровень фертильности (плодовитости), что на фоне малой продолжительности жизни также следует рассматривать как приспособление к сложным средовым факторам (Homo sungirensis; Бужилова и др., 2004; Бужилова, 2005).

Сравнительный анализ неандертальцев и ранних представителей сапиенсов показал бóльшую приспособленность последних к условиям среды, причем следует учитывать суровость климатических условий верхнего палеолита, особенно на его финальных этапах.

Следует отметить, что уровень физических нагрузок, который испытывал древний охотник и собиратель, в эту эпоху был не меньшим, чем мы определяем для популяций среднего палеолита. По данным антропологии отмечены специфические комплексы маркеров механического стресса, которые разделяют группы на возрастные и гендерные категории. Последнее указывает на социальную и профессиональную дифференциацию в верхнепалеолитическом обществе, что следует рассматривать как последствия социальной адаптации к условиям среды.

Эпоха верхнего палеолита стала в определенном смысле переломной для человечества. Именно в это время появляется «долгожительский вариант» жизненного цикла, когда организм, относительно дольше созревая, дольше стареет. Тем самым продолжительность жизни в среднем увеличивается. Обращает на себя внимание максимальное снижение детской смертности в верхнем палеолите, что имеет положительную математическую зависимость с очевидным увеличением продолжительности жизни на поздних этапах этой эпохи (Бужилова и др., 2004).

Процесс социализации человека усложнял его взаимоотношения со средой. Уже среди групп первых земледельцев и скотоводов мы отмечаем обратный эффект антропогенного воздействия, который выразился в модификации демографических параметров, появлении нового круга заболеваний (зоонозов), связанных с одомашниванием животных, увеличением числа зубных патологий и всеобщей грацилизацией из-за появления специализированной (углеводной) диеты (Бужилова, 2005; Добровольская, 2005). При хронологическом анализе различных зоонозных инфекций мы приходим к выводу, что к началу эпохи бронзы в районе Средиземноморья распространяются зоонозные формы туберкулеза, что, по-видимому, косвенно указывает на развитие там молочного животноводства. На этом хронологическом этапе увеличивается частота встречаемости маркеров анемии – признаков паразитарных инфекций, что связывается исследователями с высокой скученностью оседлого населения.

Эпоха ранней бронзы характеризуется снижением средней продолжительности жизни и уровня репродуктивности. Эти показатели увеличиваются, достигнув максимальных значений, только к периоду средней бронзы. Отмеченная тенденция одинаково справедлива для популяций Западной и Восточной Европы (Бужилова, 2005). Для периода ранней бронзы отмечается завышение показателей физиологического стресса у детей. Кроме того, у детей широко распространяются специфические и неспецифические инфекции. Следует обратить внимание, что начало бронзового века – это эпоха широкого появления первых детских хронических инфекций по сравнению с предыдущими периодами, что рассматривается нами как очевидный показатель устойчивой оседлости.

Как и в более ранние эпохи, но уже отчетливей к периоду средней бронзы, намечается тенденция неравномерности распространения патологических маркеров в синхронных группах. Более того, на примере некоторых серий юго-восточной Европы наблюдаются различия в распределении маркеров стресса внутри одной культуры, что можно соотнести с последствиями специализации хозяйственной деятельности населения (Бужилова, 2005; Добровольская, 2005). Последнее указывает на закономерное появление к этому периоду последствий социального стресса как ведущих факторов адаптации.

Результаты палеодемографического исследования позволяют предположить, что в эпоху железа средняя продолжительность жизни человека определяется преимущественно социальными факторами, складывающимися из особенностей образа жизни популяции. Для этого периода регистрируется бóльшая неравномерность распределения маркеров стресса в синхронных и географически близких группах по сравнению с предыдущими периодами. Так, при сравнительном анализе популяций одного этноса и археологической культуры намечаются отчетливые различия в палеопатологическом профиле. Такая тенденция может наблюдаться даже внутри популяции при сравнении различных социальных прослоек (Медникова, Бужилова, 1996). И все же очевидное превалирование социальных факторов среды в формировании специфического палеопатологического и демографического профиля регистрируется на более поздних этапах ­– в эпоху средневековья.

В этот период показатели стресса демонстрируют широкий интервал изменчивости у групп, обитающих в сходных климатических и географических условиях. Наблюдается очевидная неравномерность воздействия того или иного спектра негативных факторов и специфики среды. Наиболее явные различия отмечаются у городских жителей. Возможно, комплексное влияние факторов урбанизации способствовало разбалансировке обменных процессов и приводило к увеличению уровня хронических заболеваний у горожан. Этот процесс имеет тенденцию к увеличению показателей стресса с течением времени, видимо, из-за прессинга факторов урбанизации.

В заключение важно отметить, что методические новации в антропологическом исследовании ориентированы на использование данных первичной археологической документации, в частности, особенностей погребального обряда, тафономии скелетных останков и многих других сведений, ранее не привлекавших внимание антропологов.

В результате этих разработок в сферу антропологического изучения стали вовлекаться и материалы плохой сохранности, ранее считавшиеся малоинформативными или полностью непригодными. Следует особо подчеркнуть, что в современной антропологии представленная методологическая основа дает объективные результаты не только на массовом материале (именно массовый материал был непременным условием палеоантропологического исследования), но и на индивидуальном.


Алексеев В.П., 1987. Антропология СССР: некоторые итоги и перспективы исследований // Советская этнография, № 5.

Алексеева Т.И., Богатенков Д.В., Лебединская Г.В., 2003. Влахи: Антропо-экологическое исследование (по материалам средневекового некрополя Мистихали). М.

Алексеева Т.И., Козловская М.В., Федосова В.Н. 1988. Опыт экологической реконструкции (на примере хантов) // Палеоантропология и археология Западной и Южной Сибири / Под ред. В.П. Алексеева. Новосибирск.

Алексеева Т.И., Макаров Н.А., Балуева Т.С., Сегеда С.П., Федосова В.Н., Козловская М.В., 1993. Ранние этапы освоения Русского Севера: история, антропология, экология // Экологические проблемы в исследованиях средневекового населения Восточной Европы. М.

Бужилова А.П., 1993. Вятичи московские: комплексный антропологический анализ // Экологические проблемы в исследованиях средневекового населения Восточной Европы. М.

Бужилова А.П., 2005. Homo sapiens. История болезни. М.

Бужилова А.П., Козловская М.В., Медникова М.Б., Богатенков Д.В., 2004. Историческая экология человека: этапы биологической адаптации. Ч. 1. Каменный век в Европе // Антропология на пороге нового тысячелетия: Материалы конференции. М.

Добровольская М.В., 2005. Человек и его пища. М

Историческая экология человека: Методика биологических исследований. / Под ред. А.П. Бужиловой, М.В. Козловской, М.Б. Медниковой. М., 1998.

Козловская М.В., 2000. Об образе жизни среднедонского населения скифского времени // Скифы и сарматы в VII–III вв. до н. э.: Палеоэкология, антропология и археология. М.

Малышев А.А., Медникова М.Б., 1995. Население Цемесской долины в римское время по данным археологии и палеодемографии // РА. №4.

Медникова М.Б., 2001. Трепанации у древних народов Евразии. М.

Медникова М.Б., Бужилова А.П., 1996. Социальные особенности джетыасарского общества по данным антропологии // Гуманитарная наука в России: Соросовские лауреаты: История, археология, культурная антропология и этнография. М.

Homo sungirensis. Верхнепалеолитический человек: экологические и эволюционные аспекты исследования / Под ред. Т.И. Алексеевой, Н.О. Бадера, А.П. Бужиловой, М.В. Козловской и М.Б. Медниковой. М., 2000.