bigpo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 54 55
Гринштейн Борис Владимирович


Земля за океаном


От редактора.

Александр Берг - приват-доцент Новоархангельского Университета по кафедре славистики и автор нескольких значительных исследований по сравнительной лингвистике. Книга "Deridishe- English Язык. Влияние идиша и русского языков на западно-американский диалект английского" написанная легким и простым языком, оказалась доступной даже мне, дилетанту. При этом эксперты считают ее крупнейшей работой в области диалектологии, что несомненно подтверждает многосторонний талант автора как знатока своего дела и, с другой стороны, как истинно интеллигентного исследователя, умеющего излагать сложные вещи простым, понятным языком.

Александр Берг приехал в СССР в 1989г., как только Советская Россия признала наконец существование России Американской. Его целью было изучение в живую, а не по книгам и фильмам, лингвистических флуктуаций. Но, варясь в советском, а позже в российском, котле, А.Берг с удивлением узнал, что подданные 1\6 части суши почти ничего не знают о "другой России". России, которая, удачно устроившись на другом континенте, избежала революционных пертурбаций. Для них имена: Шелехов, Ван-Майер, Баранов, Резанов, Кусков, Вольф- ни значили ничего. Джек Лондон, для них был "американским пролетарским писателем". А весь его "северный цикл" сводился к тощему сборничку рассказов и повестей, из которых было всячески вымарано любое русское присутствие. Эти рассказы сохранились в советской литературе благодаря Ленину. Больной вождь любил, когда ему их перечитывали, особенно - "Любовь к жизни". Правда, в последующих изданиях, юконская каботажная шхуна, спасшая главного героя, превратилась в корабль научной экспедиции США. В обществе обнаруживалось полнейшее невежество относительно всех вопросов связанных с историей, культурой и действительностью современной Русской Америки.

Так получилось, что для бывших советских граждан, длительное время отрезанных от источников объективной информации эта книга окажется явным "открытием Америки". В отличие от предыдущих работ она написана в жанре исторического повествования, что немного неожиданно для этого ученого, никогда ранее не занимавшегося собственно историческими вопросами.

Строя свое повествование А.Берг, несомненно, учитывал полную неосведомленность в среде русскоязычной публики ко всем аспектам истории Русской Америки. Поэтому книга, охватывая период с 1781 по 1991 гг. должна, по идее автора, донести до широкой аудитории максимально полную и подробную картину исторического процесса зарождения, становления и развития государства. Авторская манера изложения следует малознакомому российским читателям ритму "морского стиля", напоминающем документально - художественные просветительские киноленты и, несмотря на высокую насыщенность техническими подробностями и цитатами, воспринимается вполне образно.

Стиль этот, несколько архаичный, определился в середине XIXв. В России в то время имелся значительный слой образованного населения, который не принято упоминать в письменной культуре как массовый источник авторов литературных произведений. Это каста военных, прямо обязанная отмечать события своих походов в тщательно охраняемых вахтенных журналах.

Головнин, Крузенштерн, Беринг были людьми военными и писали то, что видели, без литературных украшений, а проще говоря, плодов собственного воображения, чем грешили романисты Скот, Дюма, Верн, Рид и другие. Можно вспомнить, что военные люди постоянно фиксируют свою деятельность письменно. На каждом корабле имеется вахтенный журнал, в каждом воинском подразделении имеется журнал дежурного. В эти книги заносится всё, достойное упоминания. Содержание этих книг регламентировано, и дежурный офицер точно знает, что следует записывать в данную книгу.

Т.о. литературный труд был одной из основных, массовых служебных обязанностей военных и гражданских руководителей той эпохи. Они отмечали особенности вновь открытых и колонизованных земель, записывали все происходившие с ними события, попутно отмечали интересные особенности местного населения. Мелочей не было, отмечалось всё, что фиксировал глаз наблюдателя, а для этого наблюдениями занимались все офицеры, которые несли вахты по очереди, и специальный натуралист, который чаще всего присутствовал на корабле - первопроходце. Ежедневные записи обо всех, происходящих в поле зрения наблюдателя, событиях велись у военных всегда. Вспомним "Записки о галльской войне" Цезаря. Ведь это литературная обработка того же самого вахтенного журнала. В сухопутных частях любой армии мира такой журнал тоже имеется, просто называется по-другому.

Сама специфика военной жизни, в которой одновременно можно стать героем или преступником, в зависимости от угла зрения на событие, заставляет и заставляла всегда военных тщательно фиксировать свои действия, происходящие события, принимаемые решения, чтобы было чем оправдаться перед всегда возможным обвинением. Судьба офицера часто зависит от того, насколько грамотно и талантливо он смог литературно описать события, в которых его можно представить равно и героем и изменником. Таким образом, литературные таланты и грамотность были жизненно необходимы для каждого офицера, когда его единственным свидетелем и оправданием могла быть только его же собственная запись в вахтенном журнале.

Исторически сложилось так, что первичную разведку территории Рус-Ам проводили служащие РАК: приказчики, передовщики, байдарщики, люди как правило неглупые, но малообразованные. Однако вслед за ними приходили новые люди целью которых было именно исследование и описание новых берегов и земель. Большинство из этих исследователей были морские офицеры: мичмана, лейтенанты. Они в каждом походе ежедневно вели дневники, с умеренным литературным талантом, зато добросовестно и ответственно перед своими коллегами офицерами, которым, возможно, судьба уготовит оказаться где-нибудь в верховьях Орегона или в дельте Макензи, имея в виде запасов только описание съедобных корней из дневника предшественника. И почти каждый из них впоследствии написал книгу. А Иван Фёдорович Крузенштерн даже поставил эту идею в качестве эпиграфа: "Моряки пишут худо, но с достаточным чистосердечием".

Их современники- литераторы с удовольствием читали эти книги, но слегка презирали за солдафонство, несовместимое, якобы, с литературными талантами нарождавшейся в это самое время касты профессионалов - журналистов, из которой вышли все известные широкому кругу читателей русские писатели, романисты XIX века. Отличительной чертой мировоззрения и соответственно, языка этой новой прослойки общества, является допущение определённой безответственности, фантазий и неоднозначности сказанного и написанного. В отличие от офицера, столичный журналист не обязан вникать в особенности прохождения порогов на конкретной реке. Его творчество склоняется в пользу занимательности и гладкости слога. Прочитав книгу Лаврентия Загоскина можно было собирать и посылать экспедиции на Юкон или в Восточные пустоши, чего совершенно нельзя сделать, пользуясь книгой Жуль Верна. Практически, русские морские офицеры были энциклопедистами, разбиравшимися и в этнографии, и в ботанике, и в зоологии и в геологии и во множестве других научных дисциплин.

Берг признался мне, что начал писать именно так по аналогии с работой проводившейся офицерами- исследователями, которые в одном лице совмещали знания и обязанности, которые в наше время соответствуют кандидатским ученым степеням специалистов доброго десятка дисциплин. Александру в свою очередь для задуманной работы также потребовались энциклопедические знания.

В конце XIX в. века русские американцы начали осознавать и отстаивать самобытность своего языка в отличие от официального русского. А в 1886г. редактор "Новороссийских Новостей" Зиновий Смит заявил о самобытности американской литературы и в качестве примера привёл "морской стиль". Самое мощное противостояние русской классики с американской пришлось на 20-е годы XX в., когда "морской стиль" стал знаменем борьбы "старовояжных" против засилья "казар".*

В целом просветительскую попытку А.Берга можно назвать удачной. Хотя автору не откажешь в отменном умении работать с архивами, в нескольких местах встречаются явные огрехи, простительные, впрочем, для автора, который, как мы уже указывали выше, не является профессиональным историком. Значительную долю своего внимания, что незнакомо для бывшего советского читателя, А.Берг уделяет деталям финансовой и политической атмосферы каждого описываемого им периода, щедро вводя в своё повествования цитаты и даже целые главы иных авторов.

"Земля за океаном" с одной стороны производит впечатление фундаментального труда, но с другой - более чем доступна для восприятия широкого круга читателей в качестве развлекательного чтения. Этому способствует так же и то, что повествование насыщено на удивление живыми лицами реальных исторических персонажей, хотя, никакой лирики автор не привносит и, похоже, нарочно избегает её даже там, где, будь это художественное произведение, лирический мотив неизбежно развился бы.


* Первоначально, в XVII-XVIIIвв., "казары"- уничижительная кличка казаков в Сибири и Южном Урале. В Американских поселениях казарами стали называть новых, неопытных, недавно завезённых работников в противовес старовояжным, уже отслуживших семилетний контракт. В начале XXв. казарами стали послереволюционные эвакуанты, а старовояжными- стали граждане Рус-Ам до 1918г.

*********

Глава 1

Встреча в С.Петербурге

Якоб ван-Майер стоял у аналоя церкви св.Николая рядом со своей невестой и с тоской всматривался в мрачные лики святых на закопченных иконах. Как, наверное, и любой привыкший к свободе мужчина в 31 год внезапно вынужденный жениться под давлением семьи и компаньона. Разумеется, Агафья , племянница Григория, девушка симпатичная, да и семейное объединение ван-Майеров и Шелиховых обеспечит им главенство в Компании. Недаром его отец и Григорий так быстро сговорились. Но все же страшно вот так резко менять всю свою жизнь. С другой стороны вся его жизнь была чередою резких изменений.

Господину Якобу ван-Майеру недавно исполнился двадцатый год, когда он прибыл в С.Петербург из своего родного Амстердама, где он родился в августе 1760 г. в семье потомственных негоциантов.

По семейной традиции, он уже в 13 лет стал работать в торговой и арматорской*(1) фирме "Майер, Майер и К". Дома, по старинке, считали, что лучшее образование получается на практике, а если очень хочется можно прослушать пару курсов в университете, но без отрыва от работы. За четыре года Яков сделал карьеру от младшего клерка до старшего шипчиндера*(2) и был отправлен работать в партнерскую фирму "Глобб и К" в Лондоне - повышать образование и расширять кругозор. После двух лет стажировки, из-за англо-голландской войны, Якоб вернулся домой и очень быстро понял, что продвижение в семейной компании ему не грозит. Шесть судов среднего тоннажа, традиционная европейская торговля и многочисленные братья, дяди, кузены гарантировали безбедное, стабильное и бесперспективное существование. Для молодого, честолюбивого человека это тупик. Отметив в домашнем кругу свое двадцатилетие, Якоб вынес на семейный совет предложение о расширении деятельности компании в России. Эту идею он выносил в Англии, изучая историю британской торговли в Северной Европе. После неспешных дебатов семья решила дать молодцу шанс (и деньги) дабы он мог начать свое дело. В начале октября 1780 господин Якоб ван-Майер сошел на берег в порту города Санкт-Петербурга, вооруженный пачкой рекомендательных писем и гарантией Ост-Индского Банка на 12 тыс. рублей. "Никогда не видел прекраснее Невы- река полноводная, чистая и спокойная но между баром*(3) и руслом на несколько миль тянется мелководье. Прошлой ночью, даже при нашей восьмифутовой осадке, мы трижды садились на песчаное дно, но снимались легко, так как шли против течения".

Столица великой империи произвела на него впечатление своими размерами, неустроенностью, лачугами по соседству с дворцами и наглыми нищими. "По большой карте изучил Петербург почти наизусть, а кроме того, поднимался на колокольню Петропавловской крепости, дабы взглянуть на город с высоты. Нева великолепна и выше мелей всегда полноводна, поскольку нет приливов и отливов. Думаю с ней не сравнится ни одна река в Европе! Петербург расположен на небольших островах, окружающая местность совершенно равнинна, а огромные новые здания и общественные парки действительно изумительны. Адмиралтейство превосходно, однако построено в неудобном месте. Из-за мелей на верфях его сооружают лишь корпуса кораблей, которые затем с великими трудом и расходами заключают в камели*(4) и перетаскивают в Кронштадт".

Молодой человек с головой погрузился в работу. Он изучал российскую кредитную систему, законы и традиции торгового сословия, основные пути сообщения и цены на различные товары. Он курсировал между банками и ссудными конторами, торговыми домами и Гостиным Двором, портом и биржей. Отрывая на сон 3-4 часа в сутки, разделял остальное время между изучением рынка и русского языка. "Тружусь как вол с нудным делом- учу грамматику: существительные, местоимения, глаголы. Чёрт бы побрал вавилонское столпотворение!".

Он заводил множество полезных знакомств, проявляя при этом редкий талант, находить приятные черты в новых людях и умение приспосабливаться к ним. "У русских чрезвычайно развито гостеприимство, но что является его основой, искренне ли оно, будет ли дружба прочной или это просто пустое любопытство к новому лицу, определить я пока не смог". Один из таких знакомцев, калужский купец Александр Юдин и свел Якоба с 1-й гильдии купцом Григорием Ивановичем Шелиховым.

"Всё, что я узнал о Григории Шелихове, говорит в его пользу. Он происходит из старой, но не богатой купеческой семьи из города Рыльска. Ему нынче 34 года. Он изрядно умён хотя регулярного образования не получал. Карьеру свою Григорий начал в 10 лет с чина мальчика (maltshik), а к 24-м годам стал приказчиком. (Мне, думаю, следует Вам пояснить, что в России служба у купца начинается со статуса "мальчика", который выполняет самую черную работу. Мальчик переходил в статус "молодца" (molodets), который в свою очередь может вырасти до приказчика и в перспективе стать купцом.) Будучи приказчиком он удачно женился, злые языки поговаривают, что соблазнил хозяйскую племянницу. А на женино приданное, в компании с таким же, как и он сам молодым купцом из Якутска, Павлом Лебедевым-Ласточкиным и другими компаньонами из охотских купцов, в 1773 г. снарядил на Алеутские о-ва бот "св.Прокопий". Им баснословно повезло в тот год - вот, что значит судьба! - воспользовавшись ссорой главных компаньонов, они скупили за бесценок основную часть паев и стали хозяевами промыслового судна. А бот в том же году вернулся с добычей в 250 бобров. В 1775 году Шелихов и Лебедев-Ласточкин договорились с командиром Камчатки Магнусом фон Бемом о плавании к Южным Курильским островам и далее в Японию. (Мне очень кстати удалось поговорить с г.Бемом т.к. он вышел в отставку и прибыл в С.Петербург отчитываться).

Шелихов был оборотист и удачлив. После "св.Прокопия" он снарядил еще 7 судов. Три из них уже вернулись с добычей, а "св.Наталья", строенная в компании с тем же Лебедевым-Ласточкиным, обернулась уже три раза....

Как я понял, крупных капиталов в этом деле нет. Каждое судно имеет до нескольких десятков владельцев паёв (что-то вроде дубровницких каратов), но которые объединяют свои средства лишь на одну экспедицию. Такого рода промысел ведётся уже более 40 лет и, с каждым годом, за добычей приходится забираться всё дальше в неведомые воды. Подробно описывать это не буду. Достаточно подробностей Вы можете найти в работе Бюффона, вышедшей в 1778г., "Обзор русских походов в Тихом Океане" и в книге "Русские открытия в море между Азией и Америкой 1745-1770гг." изданной в Гамбурге анонимно под подписью I.L.S. .

Последние годы промышленники поумнее начали понимать, что мелкие, временные объединения промышленников не способны освоить и защитить богатейшие земли. Необходимо введение регулярных промыслов, постоянного сбыта пушнины, требуется осуществление очень быстрого оборота денег. А для этого нужна компания, обладающая значительными финансовыми ресурсами

Из того, что мне рассказал Григорий, а также из того, что он мне не рассказал, я понял, что в Иркутске и Охотске начали складываться несколько подобных объединений. Но для не слишком богатого и влиятельного Шелихова не нашлось в них места, достойного его амбиций. Потому и приехал он в столицу в поисках капиталов и соратников".

Первый разговор Якова с Шелиховым продолжился в ближайшем трактире и затянулся далеко заполночь. Эти двое удачно дополняли друг друга. Сильный, жесткий, упорный Шелихов прекрасно ориентировался на восточном базаре, но был дилетантом в международной торговле. Да, он мечтал о кораблях с грузом алеутской и курильской пушнины, идущих через Тихий океан в Макао и далее в Европу. Но мечты эти были похожи на воздушные замки, они не имели под собой фундамента знаний и опыта. Напротив, Якоб ван-Майер вырос, по сравнению с Шелиховым, в тепличных условиях и не имел его медвежьей хватки. Зато владел шестью языками, считая русский и не считая латынь и древнееврейский; как рыба в воде ориентировался в коносаменте, фрахте, портовых сборах, морских и береговых законах. В их беседах долгими январским вечерами закладывались первые камни в фундамент "Американской Северо-Восточной, Северной и Курильской Компании". Дело двинулось на удивление быстро. Уже через три недели определились основные компаньоны. 11 марта Якоб и Шелихов ужинали в доме номер 14 по Сенной улице.

"Хозяин дома, Михаил Голиков, человек образованный и светский, служит в армии в чине драгунского капитана. Здесь же присутствовал его дядя Иван Ларионович Голиков, компаньон Шелихова по двум судам. Семья курских купцов Голиковых хорошо известна в торговле, особенно сибирской, но основные доходы имеет от винных откупов. На этом и пострадала. Надо сказать, что винный откуп в России - есть право монопольной торговли водкой в отдельном регионе с обязательством продавать не менее определенного minimum. Само собой откупщики повышают свои доходы завышая казенные цены, разбавляя водку или заменяя её спиртным низкого качества. В прошлом 1780 г. кузен Михаила, Иван Голиков попался на махинациях и теперь находился под следствием. Ему грозила каторга, да помогла тугая мошна. Дело тянется скоро год, Иван может отделаться ссылкой, а там и под амнистию можно попасть*(5).

Присутствовал так же Никита Акинфиевич Демидов, знаменитый заводчик. Известный своей образованностью, много путешествовал, гостил у Вольтера в Швейцарии и с тех пор состоит с ним в переписке. По возращении из Англии в 1779 г. учредил на английский манер премию-медаль "За успехи в механике"...

Ужин этот завершил переговоры об условиях нашего компанейства и долей капитала. Иван Ларионович вложил 35 тыс.рублей, Михаил 20, Григорий 15, я - 10 тысяч рублей. Юдин, по безденежью, вошёл с 1,5 тыс. рублей. Никита Акинфиевич в компанию не вошел, но кредитовал 50 тыс.рублей. Все деньги делятся на 120 паев. Паем называется прибыль, которая не покупается, не продаётся и не представляет собой части капитала, а является частью конечной добычи компании. Практикуются два вида паёв : "валовой" (или "основной") и "суховой" (или "не владельческий"). Большинство паёв первого типа, делящиеся пополам между промышленниками и судовладельцами (полупай). "Суховых" паёв значительно меньше и они распределяются следующим образом : 1 пай - для церкви, 1 пай - "за мореходство" (т.е. - за командование судном), 1 пай - передовщику (приказчику и распорядителю промысла), 1 пай - кузнецу и 1 пай - на общие компанейские расходы. Средний полу-пай составляет обычно 390 руб. в год".

Шелихов обязался доставив в Охотск необходимые товары и материалы, построить три судна и, не позднее сентября 1783 г., отправиться за океан и на американском материке или на острове вблизи поставить крепость. Якоб должен зафрахтовать соответствующее судно, загрузить его товаром и, не позднее лета 1786, прибыть в Петропавловскую гавань на Камчатке где и ожидать известий от Шелихова. За это они должны были получить сверх своих паев ещё 1\3 с доли своих компаньонов в первом промысле. О своих обязательствах Якоб домой не писал, не желая раньше времени беспокоить семью, потому же копии договора не выслал.

23- го июня Шелихов выехал из С.-Петербурга в Охотск. Вместе с ним отправился Якоб. Молодой человек рассчитал, что до лета 85-го года, крайнего срока отправки его судна на Камчатку, времени ещё достаточно. А раз он решил изучать Россию, лучшего случая, чем проехать через всю страну в компании с бывалым купцом и не придумать. Кроме того, он думал, что дорожные записки, которые будут рассказывать о безбрежных пространствах России и великолепных перспективах торговли, поможет убедить семейный совет финансировать предстоящий ему кругосветный вояж.

Первый урок из серии "Как это делается в России" он получил ещё в столице. "Я весь кипел из-за паспорта, который отдал для внесения в него разрешения на путешествии в отдалённые пределы империи. Надеялся получить его утром, но чиновники делали вид, будто бы никто из них об этом ничего не слыхивал. В следующие три дня я продвинулся не дальше, чем в первый. Однако Григорий всё уладил за час и 10 рублей".

Начало пути приятно удивило Якоба. Он был наслышан о русском бездорожье, но Московский тракт оказался хотя и не лучшей, но вполне пристойной дорогой. "Клянусь, если дорогу, тянущуюся по плоской равнине, сравнить с тростью, с которой ваша милость всегда гуляет, то вряд ли она будет прямее, чем первые 100 вёрст пути от С.-Петербурга. Почти вся дорога покрыта толстыми досками, а по обеим сторонам её тянутся бесконечные леса". Сплав же по Волге "от замечательно красивого нового города под названием Тверь"(Так в тексте-А.Б.)*(6) оставил после себя восторженные письма о величественной реке, красивых берегах и целых караванах судов. "Поражаясь ранее величием Невы, ныне я прибываю в великом восхищении. Корчева, Углич, Ярославль, Рыбинск, Плёсы, Нижний Новгород и прочие города, многомильные вереницы плотов с шалашиками, новыми избушками (srub) и кострами посреди плота; бесчисленное количество различных барж и невероятных на рек белян, несущих по течению до 500 тонн груза; нескончаемые берега, где горы сменяются равнинами. Мы часто выходили в такие затоны, что не могли даже угадать, в какой стороне этого необъятного озера окажется продолжение этих исполинских извивов Волги..."

Описываемая Якобом череда барок, барж и белян объясняется приближением срока Макарьевской ярмарки*(7). Именно к Макарию так спешил Шелихов, чтобы закупить необходимые для экспедиции товары, а также по своим торговым делам.

Самый большой в России рынок произвёл на молодого человека огромное впечатление. "Настоящий торговый город! Тысячи лавок, десятки тысяч купцов со всей России и всей Азии, кроме, разве что Японии... Я приятно удивился, встретив купца из нашей Малакки. ... Во время первой же прогулки по этому вавилону воры порезали мне камзол, добираясь до кошелька, верблюд плюнул на парик, а туфли так пропахли навозом, что мне пришлось пересмотреть свои туалеты и купить сапоги и одежду более пригодные для странствий".

По окончании ярмарки, погрузив закупленные товары на барку, через четыре дня были уже в Казани. Пока Шелихов с помощью двух приказчиков нанятых на ярмарке, договаривался с ямщиками и перегружал товары, Якоб успел прогуляться по Казани. "Я рассчитывал увидеть настоящий восточный город, но Казань оказалась городом русским, с кремлём поврежденным при пугачевском разорении, случившемся 10 лет назад и большим количеством церквей. ...О величии Казанского ханства напоминают только башня Сюнбике в центре кремля, с неё открывается величественный и живописный вид на реку, и богатые татарские торговые дома, что ведут обширную торговлю с Индией, Персией и с закрытыми для европейцев Бухарой и Хивой...".

9-го августа двинулись обозом по Сибирскому тракту. Тут же Якоб убедился на собственном самочувствии, что рассказы о качестве российских дорог отнюдь не преувеличенны. "... дорога является чередой холмов, через которые нужно продвигаться, с глухим стуком проваливаясь в ямы такого же размера. В этих ужасных ухабах приходится сидеть иногда минут по двадцать. Несчастные лошади падают от усилий, стараясь вытянуть возы ...

Несмотря на необходимость спешить, в Перми пришлось задержаться на три дня. Утром 17-го на постоялый двор прибежал ямщик с известием, что его воз вскрыт и часть товара украдена. Проверка показала, что исчезли восемь кип сукна, а Пётр Иванов, крепостной человек Ивана Ларионовича*(8), который поставлен был ночью стеречь товар, отсутствует. Его нашли через пару часов у дверей кабака, пьяного до беспамятства. Обращение к полицмейстеру с просьбой по отысканию украденного и само следствие заняли три дня и не дали никаких результатов".

Как ни странно, именно эта неприятность оказала огромное влияние на отношение семьи ван-Майер к авантюре своего представителя в России.

Во время вынужденной остановки Якоб познакомился с очень интересным человеком. Инженер Ридер был командирован в Пермь для строительства присутственных зданий, так как в этом, 1781 году было образованно новое наместничество со столицей в Перми. По специальности Ридер был гидравлик и занимаясь не своим делом рад был поговорить на родном немецком с европейски образованном человеком. А то единственный собеседник его, с которым можно отвести душу, земляк- баварец, поручик фон Штейнгель. Но тот в настоящее время влюблён и для разговоров о высокой науке гидравлике не пригоден. Ну а свежему человеку можно рассказать о посланном в С.-Петербург проекте соединения речной системы Северной Двины с Камской системой. "Для этого надо будет прорыть 17-и верстный канал через болото Гуменцо и соединить реки Южная Кельма, впадающую в Каму с Северной Кельмой, что впадает в Вычегду и, далее - в Северную Двину. Таким образом, этот канал сможет соединить Белое и Каспийское моря"*(9).

В Амстердаме решили, что проект выполним и что информация о возможности прокладки канала частично окупает затраты на авантюру Якоба. А раз так - можно продолжить финансирование.

Распрощавшись с инженером Ридером и украденным сукном, двинулись на восток, стараясь наверстать потерянные дни. В Екатеринбурге остановились лишь на одну ночь. По сему обстоятельству Якобу не удалось побывать на императорской гранильной фабрике и берёзовских золотых рудниках, хотя о перспективах закупки изделий из яшмы, малахита и порфира он отписал.

6-го сентября прибыли в Тюмень. Первый город, основанный русскими в Сибири произвел на Якоба отталкивающее впечатление. "Узкие, невероятно грязные улицы, окрестности, неочищенные после ярмарки, вонь дубилен. Одно радует, товары, заказанные графом Демидовым на его заводах, уже ожидали нас на складе и всё лучшего качества. Пушки, ядра, якоря, гвозди, котлы..." Управляющий стлался, не зная чем угодить друзьям всесильного хозяина. Но задерживаться было нельзя - зима наступала на пятки. Поэтому, на другой день, сменив ямщиков, двинулись через Барабинскую степь на Томск. Из-за тяжелого груза пушек, якорей и прочего железа, добрались до реки Томь только 12-го октября. Река уже стала и паром вмёрз, но лёд был ещё слаб. Пришлось неделю с лишним стоять в пяти верстах от Томска и ждать пока лед не окрепнет. Рисковать не было смысла, в самом Томске сидели ещё неделю ожидая зимнего пути. "Здешние печи горят не так весело, как камины, но должен признать, что комнаты от них нагреваются значительно лучше и жар сохраняется в них до двух и даже трёх часов ночи... Стены в домах очень толстые. Окна похожи на наши, только с двойными рамами, словно два ряда солдат на параде. Они отстоят друг от друга на пол фута, поэтому холод снаружи в комнаты не проникает". Наконец, 29-го октября стал зимник и обоз смог тронуться дальше через Ачинск, Красноярск и Нижнеудинск. К Иркутску подошли 2-го декабря и переправились через Ангару на судах.

По свидетельству Якоба ван-Майера, "Иркутск - самый красивый и гостеприимный город Сибири, средоточие деловой и политической жизни. В этом городе дома и конторы богатейших купцов и крупных чиновников, людей, если и не образованных, то знающих и бывалых, понимающих цену хорошего образования. Об этом говорили три городские школы, духовная семинария и школа навигации и геодезии. Поэтому я, иностранец, путешествовавший по "Европам", учившийся в Англии, принят в лучших домах, включая дом генерал- губернатора...

Изо всех своих новых знакомых, я ближе всего сошёлся с секунд-майором Михаилом Татариновым. Этот пожилой чиновник является большим знатоком географии. Именно к нему стекаются вести из Охотска, с Камчатки и Америки, он уточняет старые карты и первым узнаёт о последних открытиях. Часами просиживая с ним над картами, я узнал много нового, чего не знали ни Бюфон, ни таинственный I.L.S".

В конце января Якоб съездил в Кяхту с шелиховскими мехами и, разумеется, подробно рассказал в письме о торговле и политике в регионе. "Кяхта не город, а торговая слобода основанная в 1728 г. и расположенная в 80-ти саженях от такой же китайской слободы Маймачен. По рескрипту императора Кхян-си разрешается менять русские товары, в основном меха - на чай; в отличии от Кантона, где чай продаётся исключительно на серебро. Кроме того, в Кяхте (в отличии от Кантона), разрешается продавать чай самых ценных сортов. Время от времени китайская сторона пытается пересмотреть договор 1728 г. и закрывает торговлю. Когда шантаж не срабатывает, торговля вновь открывается. До нынешнего года было сделано семь таких попыток... Байкал мы переехали по льду, на котором ни снежинки; снег никогда не удерживается на Байкале, так как он замерзает гладко, подобно нашим каналам. Несмотря на толщину, вода была видна на порядочную глубину. Переезд этот вёрст в 50 мы сделали в на одних лошадях, с небольшим в 2 часа и тройки специально выдерживаемых лошадей неслись почти всё это расстояние в карьер с небольшими роздыхами. ... На обратном пути лёд по нашей дороге треснул и образовался довольно широкий канал. ...наш ямщик, отъехав на некоторое расстояние, поворотил и, сказав: "Ну, теперь держитесь крепче",- погнал лошадей во весь дух. Я не успел ещё сообразить, что он хочет делать, как мы уж перелетели через трещину. Это был истинный сальто-мортале".*(10)

23-го апреля 1782 г., как только подсохли дороги, сильно разросшийся компанейский обоз, вышел из Иркутска. С ним шли енисейский купец Константин сын Александров Самойлов, решившийся вложить деньги в компанию, а так же завербованные на пять лет работные. "Известно, что в Англии и Франции да и у нас завербованные в колонии находятся под тщательным присмотром, иногда на них даже надевают цепи. Компанейские же работники, в день отправки обоза, пришли сами, кроме нескольких, напоследок упившихся в лёжку. Последних нашли в кабаке и погрузили на возы. Я спросил об этой странности у Самойлова и получил ответ, что система оплаты через полупаи, в случае удачного вояжа, даёт работным хороший доход. Поэтому, несмотря на малолюдство Сибири, найти желающих отправиться за океан несложно. Перед отправлением судна в плавание составляется валовой контракт, в котором перечислены все участники. Он подписывается как судовладельцами, так и промышленниками, передовщиками, капитаном и писарем. Туземцы (камчадалы и алеуты) считаются частью экипажа, однако не состоят в участниках предприятия. Им платят жалование, но они не участвуют в прибылях по окончанию плавания. Все же участники составляют компанию, которая существует до тех пор, пока судно не вернётся из плавания и меховой груз (натурой) не будет разделён между пайщиками".

Не смотря на тяжелую дорогу, уже через пять дней обоз прибыл на Кучугинскую пристань на Лене, а 30-го погрузили на плоскодонные павоски. Торопливость оправдалась - вода стояла высоко, даже на перекатах, где летом было не более аршина*(11). 2700 верст сплава по Лене прошли удачно, только в Щеках, в 250 верстах ниже Киренска, один павосок чуть было не опрокинулся, но опытные сплавщики выправились. "Schioke- величественные утёсы до 500 футов высоты, сужающие берега Лены на протяжении около 60 миль. В таком обрамлении течение стремительное, глубина фарватера 7 сажен, плавание небезопасно и требует значительной сноровки. Прослышав о необыкновенном эхе, которым знаменито это место, я выстрелил из ружья. Звук его отражался вновь и вновь. Я насчитал дюжину пока не сбился. ...Если Волга величественна, то Лена грандиозна хотя и дика. Левый берег её составляют высокие горы, покрытые густым лесом. Правый берег имеет бичевник ...".

16-го мая были в Якутске.

По описанию Якоба : "Город Якутск на удивление грязная деревня. Наличествуют: заплывший ров, оплывший вал, пьяный частокол, и пять башен, построенные более чем сто лет назад и с тех пор не чиненных". В этом городишке пришлось задержаться на неделю, ожидая пока якуты не подведут нанятых лошадей. За это время весь груз разделили на вьюки, лафеты пушек разобрали, а стволы увязали в волокуши.

Наконец лошади прибыли и 24-го мая караван вышел. Путь через горную тайгу был нелёгок, но большое количество людей и сменных лошадей позволило без потерь пройти за 32 дня 1013 верст. За это время Якоб научился ладить с полу-диким якутскими лошадками, до ночи ходить в одежде и сапогах, размокших от переправ через речки и ручьи, терпеть днем облепляющую и кусачую мошку, а ночью не менее злющих комаров. "... когда же наступал вечер, то необъятные тучи комаров, как полог, закрывают всё, так что нет возможности дышать. Работники все вымазались дёгтем, а мне Григорий выделил полог, под которым я скрываюсь ночью, но и там мне приходится сдувать слой насекомых с чая, прежде чем отхлебнуть глоток (от утреннего кофе я отказался ещё на европейской стороне Урала)".

Немного отдохнув и изучив окрестности, Якоб так описал Охотск: "Охотский острог заложила экспедиция Беринга, построив в устье Охоты и Кухтуя магазины и казармы для команды. Порт возле экспедиционной слободы. Место неудобное, подвержено постоянным наводнениям в следствие разливов Охоты. Хотя в двух сотнях саженей на противоположном берегу Охоты есть хорошее место для порта. Устье реки узко и загромождено каменистым баром. Вход в устье при ширине фарватера 30-40 саженей в малую воду имеет глубину всего 4 фута. в большую - 10-12 фут. Течение во врем прилива достигает 6 узлов; в отлив - 7 узлов. Рейд же совершенно открыт. В двух- трёх милях от устоя глубина 5-7 саженей, илистый грунт. Река вскрывается в мае, но весь июнь перед устоем носятся льдины. Навигация прекращается в октябре. Господствующие ветры : летом Z-Z.O. и O с туманом, зимой - N и N.O. Вода в реке солоноватая, сладкую же воду привозят за четыре версты. Населения - 200 душ...

Русские, несомненно, великие мореходы, иначе как объяснить, что они умудряются пересекать океан в скверно просмоленных кадушках, срубленных из сырого леса и называемых отчего-то, галиотами. Грот-мачта у них прямая и несёт грот и марсель, брамселя же и грота- трисселя нет. Маленькая бизань- мачта несёт небольшой бизань- трисель с гафелем и гиком. Корма этих "галиотов" транцевая. Всё это из-за отсутствия хорошего леса и профессиональных судостроителей. Но вынужден признать, что эти суда плавают и даже возвращаются с добычей. В порту Охотска мы застали "св.Варфоломея и Варвару", судно, долей в котором владеет мой друг Григорий.

В прошлом 1781 г. "В. и В." вернулся с грузом мехов на сумму 57 860 руб. (именно эти великолепные меха мы вывозили из Иркутска в Кяхту, как я описывал в письме от 05.02.82 г.) Через 2-3 месяца это судно выходит в очередной вояж... Лес окрест Охотска изрядно вырублен. В верховьях Охоты хорошего леса тоже нет. Посему верфи заложены в устье реки Урак, в 24-х верстах от Охотска, там же, где была верфь командора Беринга... Мой старый знакомец, купец Юдин заготовил лес зимой. Ещё осенью он добрался до Охотска и, закончив торговые дела, навербовал 40 работников. Они до самой весны валили лес в верховьях Урака, а с паводком сплавили его. Представляете, что это за лес? ...Устье Урака образует небольшой залив 200х600 саженей с хорошим дном. Кстати, Григорий там уже строил два судна в компании с другими купцами*(12)".

Якоб задержался в Охотске из чисто профессионального любопытства, чтобы наблюдать за снаряжением "Варфоломей и Варвара". 12-го августа судно отправилось в очередной вояж на восток, а 14-го Якоб отправился на запад "в сопровождении двух якут". Двигались налегке, со сменными лошадьми и уже 5-го сентября были в Якутске.

Обычно в сентябре и первой половине октября Лена вполне судоходна и до осенних дождей павоски успевали подняться хотя бы до Олекмы, а до первого льда были уже на Кучуге. Но в 1782 году осень началась очень рано. "Проскучав неделю в обществе подзадержавшихся купцов и, поняв что до ледостава они с места не двинутся, я нанял в почтовой конторе эстафету в шесть лошадей и при них казака- почтальона и 11-го сентября продолжил свой путь...

Дорога была тяжела из-за плохой погоды и большого количества мелких речек....В начале октября скорость нашего движения ещё замедлилась. Подморозило, и теперь, перед тем, как перейти речку вброд, приходилось разбивать прибрежный лёд. Перед ночлегом необходимо было расчистить снег для установки палатки и нарубить дров на всю ночь для готовки и для просушки одежды и обуви. Несмотря на это за 28 дней мы проехали 1600 верст до Киренска, где и задержались для отдыха и ожидая крепкого льда чтобы далее, уже на санях выехать в Иркутск... Езда по льду Лены удобна и покойна. Станции располагаются в 40-50 верстах, но мы обычно проделывали по два перегона за день".

В столицу Сибири Якоб прибыл 2-го декабря, отдал необходимые визиты, забрал свой европейский гардероб, хранившийся в дом Шелихова и, со всей возможной поспешностью выехал в столицу империи по уже знакомому пути. "Ни за что не соглашусь более на такую быструю езду при таком ужасном холоде. Из Иркутска до С.Петербурга я доехал в 22 дня и потом узнал, что так ездят только фелдъегеря. Зато однажды меня едва не убили лошади, в другой раз я чуть-чуть не отморозил себе всё лицо и, если бы на станции не помогла мне дочь смотрителя, то я, наверное, не был бы в состоянии продолжить путь. Эта девушка не дала мне взойти в комнату, вытолкнула на улицу, потом побежала, принесла снега в тарелку и заставила тереть лицо, тут я только догадался- в чём дело. В тот день было 39 С". Когда Якоб вылез из кибитки на Сенной улице, его качало как моряка сошедшего на берег.

Первым делом он хорошенько пропарился в голиковской бане. К этому непонятному для европейца времяпрепровождению, он пристрастился ещё в Иркутске. Затем, за ужином, рассказал Михаилу и подъехавшему Ивану Ларионовичу последние новости из Охотска. Новости были хорошие. Товары и снасти дошли почти без ущерба, леса заготовили достаточно, суда заложены и, если ничего не случится, к осени выйдут в море. Учитывая эти обстоятельства компаньоны порешили, что пора начинать атаку на Сенат. Через несколько дней было составлено прошение по всем правилам российского чинопочитания :

"С 1781 года пожертвовав нашим иждевением и отважа собственную жизнь, отправился из компании нашей товарищ Григорий Шелихов в Охотский порт, дабы построив три корабля отправиться на них до острова Кыгтака для построения на нем в приличном месте крепостцу и приведение тамошнего народа Её Императорского Величества в подданство. Затем, простирая далее плавание, приобретать другие острова и земли, ещё не открытые. На исполнение ж вышедонесенного употребляем мы более 250 тысяч рублей*(13) не получая возврата не одной копейки.

Дерзаем испрашивать высокомонаршего милосердия, разрешить нам отправить корабль под российским флагом из Санкт-Петербурга в Камчатку с грузом для новооткрытых земель : острова Андрияновские, Лисии, Крысии и Кыгтак и другие, кои будут найдены нашим иждевением. Дабы далее сей корабль шел в Кантон и Макао для наряжения китайской торговли в место Кяхты.

Достаток наш не соответствует ревностному нашему желанию, а препоны кяхтинской торговле лишают надежды вскоре вернуть наши издержки. В таком случае единственная остаётся нам надежда прибегнуть к Высочайшему Её Императорского Величества милосердию и всеподданейше просить о снабжении нас 500 тысяч рублей..."

Кроме 500 тыс. на 20 лет господа компаньоны просили продать им по казенной цене хлеб, соли, пушек, ружей, пороху и свинца, а так же гарантировать право монопольной эксплуатации всех земель, приведенных ими в российское подданство. В написании сей слезницы принимал непосредственное участие сосед и большой приятель Михаила Голикова - Гаврила Романович Державин, коллежский советник сенатской экспедиции доходов. Известный в Петербурге поэт, недавно жалованный золотой табакеркой от императрицы, Гаврила Романович интересовался путешествиями, с удовольствием слушал рассказы Якоба о тихоокеанских мореходах и обещался провести прошение через все препоны и получить хотя бы половину от запрошенного.

Придя в себя после сибирских дорог и оставив все хлопоты на Голиковых, в начале марта Якоб выехал в Амстердам. Кронштадтский порт был ещё покрыт льдом, поэтому его путь лежал в Ригу, оттуда на провонявшей рыбой попутной шхуне - в Данию. За сутки пересек её на почтовых от Балтийского моря до Северного, а там, через германские земли, до Амстердама, куда и прибыл 22 марта. В нем явно прорезалась несвойственная почтенному негоцианту авантюрная жилка. Лететь через пол дюжины стран и два моря, рискуя утонуть в грязи, пропасть в шторм или нарваться на английского капера, чтобы, не имея ничего, кроме туманных надежд на кредит, уговорить семейный совет выделить судно для кругосветного путешествия!

Всю дорогу Якоб готовил речь, которую он произнесет на собрании компании. Но великолепная речь, составленная по всем правилам риторики, с упоминанием великих голландских мореходов и отважных купцов; открывателей новых морских путей и богатых рынков; основателей Ост- и Вест- Индских компаний... не понадобилась. За ужином, устроенном в честь возвращения "блудного сына", юного низвергателя основ огорошили сообщением, что собрание уже состоялось, а опытные коммерсанты ван-Майеры (понесшие значительные убытки от английской блокады) оценили идею, просчитали логику развития новой компании и приняли решение предоставить фрахт с отсроченным платежом. Письмо с предложением уже было готово и Якобу оставалось только перевести его на русский.

Активная переписка в течение весны- лета 1783 года между ван-Маерами и Голиковыми привела к положительному результату. Согласно договоренности "Американской Северо - Восточной, Северной и Курильской Компании" предоставляется фрахт судна не менее 400 тонн сроком на 2 года взамен на участие в доходах компании из оценки вклада 15 тысяч рублей. (Кроме того ван-Майеры под это дело перевели 3 своих судна под российский флаг, что позволило вывести их из блокированных англичанами голландских портов и наладить весьма прибыльную торговлю между Россией и США)

Паралельно с этим Якоб, через Францию, вел переписку со своими английскими друзьями. Осенью 1780 года, перед самым отъездом из Лондона, он видел корабли экспедиции Кука, вернувшиеся из похода после гибели капитана. И теперь, зная что капитан Кук исследовал воды Северо- Западной Америки, пытался получить карты и описания этих берегов. Гарольд Глобб, младший сын владельца компании, сообщил о находящейся в печати книги о последнем путешествии Кука и обещал достать те данные, что не войдут в это издание.

Довольный результатами своей эпистолярной деятельности, Якоб в октябре вернулся в Санкт-Петербург. Столица встретила его промозглым дождем и плохими новостями. Несмотря на всемерную поддержку Державина, их прошение прочно запуталось в бюрократической паутине имперских канцелярий. Якоб тут же присоединился к героической битве Голиковых с "приказным монстром" за казенные деньги и льготы. После полугодового противостояния стало ясно, что по непонятным причинам их прошение бесконечно путешествует по канцеляриям, ходит по кругу или просто теряется. Даже традиционное русское средство - "барашек в бумажке" - не помогало*(14).

Сроки поджимали. Господа компаньоны решили рискнуть и пустить в действие "тяжелую артиллерию". С превеликими трудами Демидов добился для Иван Ларионыча и Якоба приглашения на утренний приём к князю Потемкину. Несмотря на плохое самочувствие "после вчерашнего", светлейший уважил Никиту Акинфича и принял просителей. Через пять минут князь был почти в норме. Новая перспективная идея вместе с рассолом произвели целительный эффект. Умный и дальновидный Потемкин сразу понял, что предложение купцов позволит решить сразу несколько проблем, причем, без казенных расходов.

Во- первых : наладить снабжение Камчатки, всё одно там появились англичане*(15), так пусть уж лучше голландцы под российским флагом. Во- вторых возможность снизить давление китайских властей на кяхтинскую торговлю. В- третьих на голландских судах смогут проходить обучение русские офицеры и матросы. Переход 1769 года из Кронштадта в Средиземное море в последнюю турецкую войну, показало неготовность флота к дальним походам; за время этого похода флот потерял только больными до 40% личного состава. И, в- четвертых, развитие промыcлов на востоке само по себе немаловажно.

В тот же день секретарь Потемкина отправил в Сенат послание с просьбой прислать прошение "Американской, Северо-восточной, Северной и Курильской компании". Уже на другое утро посыльный с двумя помощниками прибыли во дворец светлейшего князя. Прошение сильно обросло за последний год рецензиями, рекомендациями , примечаниями, резолюциями - пять толстенных кип разных бумаг. Потёмкин взял первую кипу, оторвал подшитое сверху прошение, бросил остальное в камин (чиновник канцелярии, присутствующий при таком святотатстве, чуть не упал в обморок) и размашисто написал понизу "В кабинет е.и.в-ва.".

Несмотря на эту поддержку прошло ещё два месяца прежде, чем была наложена последняя резолюция. Компания получала 200 тысяч рублей на 10 лет из 2%; право монопольной эксплуатации новоосвоенных земель до 1791 года; единовременную закупку по казённым ценам :

300 пудов соли, 200 пудов пороху, 12 однофунтовых пушек, четыре 12-и фунтовых единорогов, 120 гартмановских*(16) ружей со штыками и 1500 вёдер водки*(17).

Половина экипажа компанейского судна должна быть русской, командированной из флота; жалование им должно идти от компании.

4- го июня 1785 г. Якоб встречал в Кронштадтском порту пришедший из Сан-Доминго "Моргенштерн", судно предназначенное компанией "Майер" для кругосветного плавания. Это был добротный, хорнской постройки восьмилетний флейт*(18) водоизмещением 450 тонн. Командовал им капитан Анкель Бурманн, водивший суда Майеров уже не один десяток лет.

Сразу после разгрузки судно стали готовить к дальнему вояжу. Экипаж временно увеличился за счет 18-и русских матросов, подлекаря и двух унтер-офицеров. Офицеров в этот рейс Адмиралтейство не отправило (не должно благородным людям подчиняться купчишке). От Академии Наук был командирован Тертий Степанович Борноволоков, молодой, но подающий надежды ученый, ровесник Якоба.

Капитан Бурман заставил совместный экипаж перетянуть снасти, педантично проверить на прочность и гниль каждую доску палубы, каждый бимс и шпангоут, тщательно вымыть и высушить трюм. И только после этого встал под загрузку.

Всё это время Якоб находился в Кронштадте, во временной конторе компании. Он принимал грузы отправленные Иваном Ларионовичем из Санкт-Петербурга и дотошно проверял товары, чтобы складские чиновники не всучили заваль.

"Во время погруски корабля стоящево еще в усть канале, ея императорское величество государыня императрица намеревалась удостоить оный своим присудствием: таковое ея величества благоволение и лиш жестокая непогода не позволила достич верха своего щастия толь благодетельсвующее монархини своего посещения".

Кроме этого упоминания в "Записках Федора Шемелина", компанейского приказчика на "Моргенштерне", а в последствие- фактора в Макао, никто не утверждает, что императрица Екатерина II намеревалась посетить судно. Фактом остаётся, что 2-го июля е. и. в. Екатерина Алексеевна посетила Кронштадт. Для старших офицеров флота был устроен приём, куда был приглашен и Якоб ван-Майер. "...Я был препровождён к е. и. в. и допущен к руке. По русскому обычаю, в то время как я облобызал протянутую мне руку (надо сказать очаровательной формы) е. в. поцеловала меня в голову ...В течение почти двадцати минут я имел честь беседовать с императрицей ... е. в. милостиво одобрила мои знания русского языка и задавала мне вопросы, свидетельствующие о её непритворной заинтересованности предстоящим плаванием. ... В конце аудиенции, будучи в восхищении этой великой женщиной, я поклялся назвать в её честь первую же вновь открытую землю. На что е. в. рассмеялась и сказала, что царствующие особы время от времени меняются, а Россия остаётся в веках и потому просила назвать сии ещё не открытые земли "Российскими", что я и обещал сделать".

После этого акции Якоба среди, в большинстве своём, снобистски настроенных морских офицеров резко пошли в гору. "Как здесь говорится я "попал в случай". В России нет среднего класса. Для здешнего общества характерно деление на высших и низших и до того случая мне было сложно убедить столичный свет что, принадлежа к среднему классу я не плебей. Это при том, что здесь, среди множества титулованных особ какой ни будь граф часто производит впечатление поразительно дурно воспитанного человека, едва ли не дикаря".

Наконец хлопоты закончились и 26-го июня "Моргенштерн" поднял якоря и "с выстрелом пушки поднял марсели при тихом ZZW ветре". Капитан во всю гонял русских членов экипажа, проверяя их умение и сноровку. Как и ожидалось, выучка моряков оказалась не на высоте. "Утром 3-го августа матрос Усов не удержался на русленях и сорвался в море. Спасти его не удалось. Расследование показало, что матрос Усов был пьян с вечера. Подлекарь Мальцев, как выяснилось по расследованию, продавший Усову водку, был выпорот в 50 линьков".

За двенадцать дней дошли до Копенгагена и столько же стояли на рейде, ожидая ветра. Северное море встретило "Моргенштерн" штормом, но "свирепость" капитана и помощников дали свои результаты. Матросы ловко управлялись со снастями, не зевали и судно, без повреждений и потерь, дошло до берегов Англии (во время этого перехода "Моргенштерн" дважды встречал суда терпящие бедствие, но по причине шторма оказать им помощь не смог).

Стоянка была назначена в Фальмуте. Оставив компанейского приказчика Шемелина закупать заранее заказанные, "сахару в головах 312 1\2 пуда и свинцу в свёртках 187. 1\2 пуда" и пополнять запасы продовольствия товары "150 пудов англинской-ирляндской солонины и 20 бочек пива", Якоб срочно отбыл в Лондон. Он спешил туда не для встречи с друзьями и не для посещения театров, которые очень любил. Ещё в ноябре 1784 г. он получил по почте только что отпечатанную книгу "Путешествие к Южному полюсу и вокруг Света 1776- 1780." - записки о последней экспедиции капитана Кука, значительная часть которой проходила в Северо-Восточной части Тихого океана. Книга была интересна, но точной информации в ней было недостаточно. Поэтому Якоб просил своего друга Генри Глобба, младшего сына хозяина фирмы где он работал, подыскать к своему приезду дополнительные данные : карты, описи побержья, путевые заметки. Поездка оказалась успешной - Якоб нашел всё, что искал, плюс словарик языка туземцев Сандвичевых островов. Тем не менее Якоб сделал несколько визитов. В доме Джона Тэрнбулла, одного из торговых партнёров ван-Майеров (он контролировал большую часть контрабандной торговли с Испанской Америкой) Якоб познакомился с политэмигрантом Франсиско де Миранда. Этот креол из Венесуэлы, полковник испанской армии и сторонник независимости колоний привлёк Якоба как личность и как потенциальный союзник. Рассказав Франсиско о российских интересах в Америке, Якоб посоветовал ему съездить в Россию и написал рекомендательное письма к И.Л Голикову, Г.Р.Державину и Н.Н.Демидову.

17-го сентября он вернулся в Фальмут. Вечером того же дня "Моргенштерн" снялся с якоря и через три недели спокойного плавания, при попутном ветре, стал на рейде Санта-Крус острова Тенерифе. Несмотря на спешку, решено было дать команде отдых и пока матросы развлекались на берегу и упивались первоклассной мадерой, Якоб и Тертий, сдружившиеся за время плавания, устроили себе экскурсию на гору Пика - высочайшую вершину Канарских островов.

По существу, первая кругосветная экспедиция судна под российским флагом оказалась малоосвещенной. Через несколько лет почти все офицеры кругосветных барков, от командира до мичмана, если и не писали книгу о своих странствиях, то оставляли подробные дневники. Это плавание осветили только двое очень непохожих людей, которым предстояло сыграть немалую роль в будущем: восторженный юнец Борноволоков и не многим старший, но значительно более выдержанный и педантичный Шемелин.

"Здесь (в Санта-Крус) нас весьма гостеприимно встретили разные просвещенные мужи и пригласили осмотреть сады, собранные ими коллекции, мумии гуанчей. ... В садах городка поднимает в высь кроны лишь несколько финиковых пальм да бананы свешивают широкие листья через выбеленные стены оград. Местность вокруг пустынна, высокие зубчатые скалы чернаго базальта от побережья уходят к востоку и лишены растительности по причине смывания почв сильными дождями. Лишь кое-где они покрыты зарослями канарскаго молочая. ... Вокруг немногочисленных селений растут драконово дерево, американская агава и кактус опунция. Большинство встретившихся нам форм тропической флоры некогда были завезены человеком. Из крупных представителей дикой фауны нам встретился лишь одичалый верблюд, единственно способный выжить в горах, на пол года лишенных воды".

А это уже Шемелин. "Город Санто-Круз лежит под 281\2 градусом северной широты и 161\4 от Гринвича долготы на ZO-ом берегу. Укреплен с моря довольным числом построенных из камня при берегах небольших батарей, а от NW-та прикрывается высокими горами сего острова. ... Города строение 2-х и 3-х етажное, состоящее из мелкаго камня и довольно порядочно расположенное. ... Фруктовых произрастание находится в довольном количестве, как то: яблоков, лимонов, персиюков, априкосов, ананасов, сливов и винограду. Из последних довольную пропорцыю выделывают большею частию белых вин. ... занимаются отчасти и хлебопашеством, которое, по причине каменистаго грунта большого стоит затруднения. Также и скотоводство по причине малаго количества в произрастении травы состоит в небольшом количестве, как то: лошаков, волов, ослов и верблюдов..."

После выхода из Санта-Крус удача не оставила мореходов. Попутные ветры, редкие шквалы. Даже штили "лошадиных широт" их миновали. "16 сентября мы пересекли Северный тропик, а на следующий день впервые увидели летучих рыб. ... Вполне понятно, что наши русские матросы, не знающие о существовании такого чуда, наблюдали за их полетом со страхом, полагая, что встретили нечто противоестественное. Первую же упавшую на палубу рыбу они в полном молчании разорвали на куски и разбросали в разные стороны по морю, чтобы отвести беду. "15-го сентября пересечён был нами экватор. В честь российского флага, впервые вступившего в Южное полушарие, дан был пушечный салют, а затем все русские члены экипажа, а с нами и г. ван-Майер, так же не пересекавший доселе экватор, оттеснены были на бак. Боцман ван-Дейч, в короне и с трезубцем ставший морским владыкой, объявил о начале обряда крещения. Г.ван-Майер, хорошо осведомлённый в морских обычьях, предупредил меня и г.Шемелина, так что мы вместе выставили Его Величеству четверть водки. Нептун смилостивился и мы отделались кружкой воды на ноги и полоской сажи на лбу. Остальным же новичкам досталось: их измазали сажей с маслом, окунали головой в бочку с забортной водой, чтоб там они достали со дна зубами мелкую монету, а затем Нептун лично ставил печать, сделанную из старого сапога, на зад каждому из крестников, как свидетельство о пересечении экватора..."

Дальнейшее плавание продолжалось так же спокойно, лишь ночной сон матросов, расположившихся на палубе, несколько раз прерывался внезапным ливнем. 6-го декабря "Моргенштерн" подошел к острову Св. Елены у берегов Португальской Бразилии, но из за сильного ветра с дождем не смог зайти в порт, а ночью разразился сильнейший шторм. Лишь 9-го декабря судно встало на якорь на рейде. Двое суток болтанки не прошли даром. Не слишком хорошо закреплённым "свертком свинца в фальмуте купленаго проломило палубу в 2-х местах и бимс лежащий меж оными проломами изломало". Ремонт отнял слишком много времени и только 27-го числа "Моргенштерн" с сильным северо-восточным ветром вышел в море. Уже на второй день плавания ветер ещё более сместился на восточный и держался так до 26-го февраля. К тому времени "Моргенштерн" спустился на юг до 42? при этом почти не продвинувшись на восток. Пора было принимать решение. Почти месяц судно находилось в плавании. Можно было продолжать пробиваться против ветра к южной оконечности Африки, можно было вернуться и переждать в бразильском порту. Оба эти решения были чреваты потерей времени и грозили опозданием. Якоб предпринял самый рискованный шаг - он приказал идти на запад вокруг мыса Горн*(19).

На этот раз ветер не подвёл. К 16-му февраля "Моргенштерн" обогнул мыс Горн и, несмотря на обычные здесь сильные шквалы со снегом градом, к 28-му февраля обогнув Южную Америку и повернул на север уже в Тихом океане.

"15 и 16 числа на траверзе Кап-Горн ветер был попутный, крепкий, со шквалами, снегом и градом, а вечером того же дня с юго-запада налетел шторм, который почти непрерывно на протяжении четыре суток преследовал нас. Много раз страшные волны перехлестывали чрез палубу проломили в нескольких местах ограждения по бортам, носовую пушку перебросили на другую сторону палубы и смыли всех оставшихся у нас кур, трех баранов и свинью".

За два месяца плавания в тяжелых условиях люди вымотались, свежие продукты давно закончились, идти прямо на Камчатку означало потерять от болезней половину экипажа. Посоветовавшись с капитаном, Якоб решил идти на Маркизские острова, а по дороге зайти на остров Пасхи чтобы запастись продовольствием.

Удача не покинула их и на этот раз. К 4-му апреля "Моргенштерн" без каких- либо приключений добрался до первого пункта.. "Я искренне обрадовался, когда из моря поднялась высокая вершина острова Пасхи покрытая красивой зеленью. На склонах раскинулись разноцветные поля, вероятно хорошо возделанные, с холмов поднимался дым. ... Зная, что пригодной бухты на острове нет, капитан Бурман приказал помощнику Граубу подойти на шлюпке к берегу и дать знать туземцам, что мы желаем купить у них продовольствие. Мне удалось добиться разрешения отправиться в шлюпке вместе с Граубом и четырьмя матросами, а перед тем капитан приказал выпалить из пушек для их прочищения и зарядить затем ядрами. Так что отошли мы от борта под орудийный салют. ... В том месте берег оказался очень каменистым, а прибойный бурун мог опрокинуть и большой баркас, поэтому мы стали на дрек в полутора кабельтовых от берега. К тому времени там собралось до 500 островитян приветственно махавших нам руками и знаками приглашая к себе. Грауб, в свою очередь, стал изображать пантомимой гостеприимство и показывать набивной платок, зеркальце и нож, делая вид, что откусывает от них и ест. Островитяне оказались очень сообразительны и вскоре около 20 их бросилось в море прямо в бурун и не с пустыми руками ... Вскоре шлюпка наша была заполнена бананами, картофелем и сахарным тростником. Грауб щедро платил им теми же платками, зеркальцами и медалионами из русских монет на цепочке, однако ножи соглашался отдавать лиш за мясо. Сие он объяснял очень достоверно кудахча".

Трое суток "Моргенштерн" дрейфовал у берега, закупая продукты и явно переплачивая : туземцы требовали за пару кур хороший нож. Подкормив людей и заготовив продукты, 7-го апреля ушли с попутным ветром. Уже 27-го были в виду острова Магдалена (Фату-Хива), самого южного в архипелаге. Далее капитан взял курс на остров Монтана, оставил его с левого борта и 29-го бросили якорь в бухте Мадре-де -Дьос

Туземцы оказались людьми добродушными и не воинственными. Они уже встречались с европейцами и знали их потребности. Тут же стали предлагать бананы, кокосы, бататы, плоды хлебного дерева, но требовали взамен ножи и куски железа (основной валютой им служили четырёхдюймовые обрезки бочечных обручей). Свиней продавать не хотели. С превеликим трудом уговорили отдать трех за дюжину топоров. Зато дешево доставляли дрова и воду, причем с удивительной ловкостью перетаскивали вплавь 10-вёдерные бочки. Другой статьёй дохода туземцев были женщины. С утра и до вечера они плавали вокруг судна, предлагая себя матросам. Учитывая многомесячный отрыв экипажа от женского общества и туалеты местных красавиц (точнее полное отсутствие оных), кто бросит камень в бедных мореплавателей? За свои услуги женщины брали только ножи и железо. Несмотря на добродушие и гостеприимство туземцев, команду на землю не спускали, запаслись свежим продовольствием, перетянули такелаж и 6-го мая подняли паруса.

В первые дни стоянки в бухте Мадре-де-Дьос капитан Бурман обратил внимание Якоба на странное явление. В очень ясную погоду, на закате, у горизонта наблюдалось неподвижное, тёмное пятно. По мнению капитана это был верный признак какой-то земли. А так как на картах в этом направлении ничего не было указано, дело могло идти лишь о неведомом острове. Якоб ван-Майер решил сделать небольшой крюк, дабы проверить предположение опытного капитана. И действительно, на второй день плавания в северо-западном направлении, на 7? ю.ш. они наткнулись на неизвестную ранее группу островов, которую капитан Бурман хотел по старой традиции назвали в честь своего судна. Но Якоб, помня обещание, данное императрице, окрестил архипелаг Русским. Всего ими было открыто четыре острова. Самый большой назван в честь С.Петербурга, а остальные по именам иных российских столиц: Москва, Киев, Иркутск.*(20)

"Сбылись прекрасные мечты нашего плавания. ... Мы подошли к гористому и сплош покрытому яркой зеленью берегу не нанесенному еще не на одну карту. .. в бухте укрытой выступающим мысом к нам подошли четыре лодки в которых находилось до 50 островитян. Не доходя до нас футов 300 они остановились. Мы все тут же стали делать пригласительные знаки. В лодках поняли наши пантомимы и с каждой из них бросился в воду пловец с подарками из различных плодов, кои и подали нам на борт прежде чем подняться самим. ... Вскоре, ободренные их примером лодки подошли к Моргенштерну и все туземцы поднялись на палубу. Так как некоторые из них были вооружены пиками из твердого красного дерева капитан приказал свободной вахте вооружиться и занять место на шкафуте. Наши гости производили впечатление людей сильных, не знающих недостатка в пище, настроенных мирно и уверенных в своем оружии хотя и не знакомых с нашим. Они было в большинстве своем наги и лиш некоторые из них имели "платье" из ткани, похожей на картузную бумагу которое носили на манер кушака с небольшим передником. Одному из таких "одетых" все отдавали знаки уважения признавая, очевидно, своим королем. Главным же платьем служит им изощренная роспись по телу, нанесенная черной краской по разрезам. Руки, ноги, груди, спины и даже лица их покрыты богатыми рисунками, коими они, как мне кажется, очень гордятся

... Женщины их подобной росписи не носят но зато они взамен натираются для красоты мазью цвета орандж имеющей при том отвратительный запах. Платье их состоит из травяного передника и лиш женщины благородного происхождения носят покрывало от плеч и до колен ... Несомненно мы первые европейцы пришедшие на Русские острова но туземцы, имеющие постоянную связь с Маркизскими островами, знают цену нашим товарам особенно желая получить ножи. Первые слова мною записанные на их языке "токи коги", означающие: первое- железо, а второе нож".

Якоба более интересовали иные реалии. "За восточным мысом располагается удобнейшая на острове якорная стоянка в бухте, именуемой туземцами Жегнунской. Она со всех румбов прикрыта от ветра высокими горами. Вход шириной не более 250 саженей при глубине от 30 и не менее 20 саженей. Поместиться там могут свободно до 10 линейных кораблей. В бухту впадает речка с хорошей водой на берегу которой располагается селение с населением в 2000 человек возделывающих вокруг поля не менее 1000 акров".

Легкий юго-восточный ветер нес судно до экватора и дальше на север. За 22 дня пути до Сандвичевых островов почти не меняли парусность. Офицерам приходилось придумывать работу, чтобы занять команду. 30-го мая судно встало на якорь в бухте Карекайо на острове Оаху. Помятуя о судьбе Кука, капитан приказал ограничивать контакты с туземцами лишь торговлей.

4-го июня "Моргенштерн" вышёл на последний этап в этом дальнем плавании. Большую часть 34-х дневного перехода его сопровождали переменные ветры, туманы и дожди. 8-го июля марсовый увидел вершину Ключевской сопки, а 9-го "Моргенштерн" при попутном ветре узким, извилистым проливом вошёл в Петропавловскую бухту. Плавание длиною в год закончилось.

В бухте уже стояло одно судно. Якоб даже подумал, что Шелехов пришел раньше намеченного срока, но это оказался бриг "Ларк" под британским флагом.


--------------------------------------------------------------------

* Примечания к глава ?1

--------------------------------------------------------------------

1*Арматор - владелец судна, транспортирующий чужой груз.

2*Шипчиндер - портовый снабженец, поставщик провизии, инструментов, снастей.

3*Бар - песчаный нанос в устье реки.

4*Камели- пара плоскодонных судов, служащих для подводки под корабль, подъёма его и проводки по мелководью.

5*Иван Иванович Голиков - в 1782 г. был осужден на ссылку, но в том же году был амнистирован в связи с установкой памятника Петру 1 в СПб (Медный всадник). Получив помилование И.Г. принародно поклялся восславить Петра Великого, описав его деяния. Обширное сочинение, названное автором "Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России, собранные из достоверных источников и расположенные по годам" вышло в 15-ти томах в 1788-89гг. на деньги Николая Демидова. Книги пользовались успехом, и в 1790-97 гг. были выпущены 18 томов второго издания - "Дополнения к деяниям Петра Великого". Главную ценность сочинения составляют многочисленные документы и более двух тысяч писем Петра1. До середины XIX в. "Деяния" являлись основным трудом и собранием документов по эпохе Петра1.

6*Автора смутило то, что Якоб назвал старинную Тверь "новым городом", но после большого пожара 1763г. Тверь была полностью перестроена (архитекторы П.Р.Никитин и М.Ф.Казаков) и снискал славу одного из самых красивых городов России. (Прим.ред.)

7*Макарьевская ярмарка основана в 1524 г. у Макарьевского моныстыря (60 км ниже Нижнего Новгорода) на середине волжского пути. Главный торг Поволжья, Сибири, Закавказья, Ср.Азии и Ирана. После пожара 1828 г. место ярмарки было перенесено в Н.Новгород.

8* И.Л.Голиков включил в состав экспедиции трёх своих дворовых- крещёных калмыков. Один из них был отчислен "за непригодность", другой- "за неблагонадёжность", а выпоротый в Перми Пётр(Зайсан) Иванов проделал с Шелиховым весь путь, участвовал в промыслах, в 1796г. бежал, затем выкупил вольную и вернулся. Первым занялся промышленным скотоводством. Ивановы, владельцы крупнейших на Гавайях и Алеутах ранчо и калифорнийская семья Декалма- его прямые потомки

9*Прокладка канала началась в 1787 г. и закончилась в 1822 г. До конца XIX в. являлся важным транспортным путем. Другие гидрологические проекты инженера Ридера - соединения рек Чусовая и Тагил и Печорский канал - не были осуществлены.

10*Во время этой поездки по Байкалу, Якоб убедился что лёд на озере ровен и чист и, по возвращению в Иркутск, заказал у кузнеца коньки по своим чертежам. После выполнения заказа, в свободное время он стал кататься невдалеке от берега. По прошествии около недели, у него появились подражатели, а к весне коньков не было только у безногих и завзятых ретроградов. С тех пор и до сего дня коньки оставались очень популярны в Иркутске. Именно в увлечении Якоба лежат корни иркутской конькобежной школы, из которой вышла целая плеяда спортсменов мирового класса

11* 1 аршин. = 4 пяди = 16 вершков = 1/3 сажени мерной = 51 см.

12*"Св. Алексей человек Божий" в компании с тотемским купцом Алексеем Пановым и "Св. Александр Невский" с тульским купцом Иваном Ореховым.

13* Это легкое преувеличение компаньонов. На самом деле - 131,5 тысяч рублей

14* Деятельности Державина противодействовал Генеральный прокурор Сената князь Александр Андреевич Вяземский. Дело в том что князь намеревался женить молодого чиновника, бывшего на виду у императрицы, на своей племяннице. Но Гаврило Романович влюбился с первого взгляда и женился (кстати, очень счастливо) на Екатерине Яковлевне Бастидон... Позже к этому прибавились трения по бюрократической части. В результате, в феврале 1784 г., Державин вынужден был подать в отставку.

16* Имеются в виду корабли экспедиции Кука. Известие о европейских судах в российских водах произвело политический взрыв. Губернатор Камчатки М.К.Бем, получив от алеутских промышленников известие весной 1779 г. отправил донесение в Иркутск. Губернатор Ф.И.Кличко отправил депешу в С.-Петербург. В октябре того же года министр иностранных дел, граф Н.И.Панин отправил письма в лондонское посольство и в Париж к посланнику И.С.Барятинскому дабы тот сделал запрос об этих кораблях у "поверенного американских селений" д-ра Беньямина Франклина.

16*В 1701г. на вооружении русской армии была принята фузея, конструкцию которой вывез из враждебной Швеции купец (и по совместительству шпион) Гартман. Фузея, сохранив название гартмановская, с небольшими изменениями оставалась на вооружении до середины XIXв. (Крымская война). Фунтовые пушки и 1/4-х пудовые единороги. Единорог был разработан М.В.Мартыновым и М.Г.Даниловым в 1757 г. как универсальное орудие. Мог стрелять навесным огнем. Благодаря укороченному стволу и конусной камере сгорания был легче пушки. 1 1/4-пудовый (8-и фунтовый) единорог был легче 4-х фунтовой пушки. (В названии учитывается не калибр, а вес ядра!)

17* Ведро = 12,3 литра = 0,47 четвериков = 0,34 бушеля = 2,71 английских галлонов = 21,65 пинты = 20 бутылок.

18*Флейт - тип голландского трехмачтового судна. Мачты фок и грот несли по три ряда прямых парусов, а бизань - латинский парус. "Моргенштерн" был судно класса штроэц-ведер - более серьезный и тяжеловооруженный флейт. Хорн - город в заливе Зендер-Зе, центр голландского судостроения. Все суда компании Майера и К, носили (и до сих пор носят) "звёздные" имена - "Моргенштерн" - утренняя звезда, "Нортештерн" - северная звезда, "Гулдештерн" - золотая звезда, и т.д.

19*Капитан Бурман был вынужден подчиниться приказу Якоба, т.к. на судне действовало голландское морское право. По английским (а позднее и по российским) морским законам - капитан на борту "первый после Бога" и все, включая хозяина судна, обязаны (теоретически) ему подчиняться. По голландским законам капитан - наёмный работник и обязан подчиняться распоряжениям хозяина. В случае несогласия с решением хозяина, капитан имеет право записать свое мнение в судовой журнал, каковым правом капитан Бурманн и воспользовался.

20*Впоследствие острова Русского архипелага вернули себе туземные наименования: Нукухива, Эиао, Хатуту.

Зимой 1791г. в Макао Якоб познакомился с Этьеном Маршан, капитаном "Солида", компании Бо из Марселя. Маршан утверждал, что он открыл новый архипелаг к северо-западу от Маркиз и назвал его Революционным. Пришлось огорчить беднягу. В течении лета 1791г. этот Маршан скупал меха у индейцев и даже зашёл в Ситкинский зал. где встречался с Медведниковым.

*********




следующая страница >>